Мастер-класс Чтобы осенью согреться, сошьём панно «Пылающее сердце»

Шьем летнюю сумку из джинсовых поясов

Многим не дает покоя вопрос — что делать со старыми джинсами? В этом мастер-классе я хочу показать, как за пару часов сделать стильную сумку, которая прекрасно подойдет и для прогулок, и для походов на пляж, и для неагрессивного шоппинга).

Нам понадобится рубашечная ткань, которая будет служить одновременно основой для нашивания джинсовых полос и подкладкой; стропа для ручек и джинсовые полосы.

Если у вас достаточно терпения, можно распороть пояса у пары джинс (используя для этого бритву или распарыватель)- это длительный, но очень медитативный процесс, помогает расслабиться после сумасшедшего дня). После распорки и стирки пояса представляют из себя невероятно красивое зрелище-потертости, заломы, переходы цвета, бахрома по краю. То, что нам надо!

Выкраиваем из рубашечной ткани 2 прямоугольника нужного размера. У меня примерно 35 х 35, но можно и больше, в зависимости от того, для чего нужна сумка. Располагаем на этой основе постиранные и отутюженные пояса.

Простанства между поясами заполняем полосами джинсы и прикалываем булавками. Чем больше оттенков синего вы используете — тем красивее. Чередуем темные и светлые полосы. Если нет достаточно длинного целого куска, можно составить его из 2 или более. Скалываем все полосы между собой булавками и простачиваем вдоль краев полосы на машинке.

Купила РАСЧЕСКУ и ЖЕЛТЫЕ НИТКИ и СДЕЛАЛА УНИКАЛЬНУЮ КРАСОТИЩУ!Легко!поделки из нитокшерсти.цветы DIY

Будьте готовы к тому, что ткань может тянуться, смещаться и деформироваться. Поэтому зафиксируйте достаточным количеством булавок, а по ходу шитья корректируйте.

Чем больше продольных строчек мы сделаем, тем надежнее будет конструкция 🙂

Ну, и для пущей декоративности, добавим нитку еще одного цвета, сделаем декоративные отстрочки в виде зиг-зага и пришьем небольшую заплатку горизонтально.

✨Рамка с золотым узором + Как сделать крепление для самодельной рамки. Мастер-класс Марины Жуковой.

То же самое делаем со второй частью сумки.

Удобно, если в сумке есть карман. Или 2. Сшиваем из 2 прямоугольников рубашечной ткани карман, в готовом виде он —14 х 20 см.

Пришиваем карман на одну из сторон. И делаем строчку посередине, чтобы получилось 2 кармана.

Строчки будут видны на внешней стороне сумки, и это хорошо. Главное, чтобы они были аккуратными , а нитки на концах швов были срезаны под корень.

Верхний край сумки можно обработать на оверлоке,это тоже добавит декоративности.

Сердце Своими Руками День Валентина Свадьба

Особенно, если использованы толстые контрастные нитки.

Обработанный верхний край.

Теперь складываем обе части сумки и вырезаем на нижнем крае с обеих сторон 2 квадратика примерно 4,5 х 4,5 см.

Плетеное сердце своими руками в подарок. Сердце из джута. Поделка на тему сердце. Мастер класс

Это поможет сделать цельнокроеное донышко у сумки.

Далее сшиваем сумку по 3 сторонам.

Разутюживаем швы и обрабатываем на оверлоке.

Если нет оверлока, можно обработать швов «зиг-заг».

Теперь надо сшить нижние углы сумки. Для этого боковой и нижний швы складывает вместе, там, где мы вырезали квардатики. Должен получится такой угол.

Прострачиваем этот угол. Обрабатываем шов.

Когда вывернем сумку, получится такое донышко.

Композиция из бисера. Георгины, розы, хризантемы\Master diy канзаши

Осталось приделать ручки. Из стропы вырезаем 2 детали длиной примерно 60 см. Кладем их на лицевую часть сумки , сверху кладем горизонтально длинный лоскут желательно с рваным краем и фиксируем булавками.

Теперь надо надо пристрочить этот лоскут в разных направлениях, чтобы ручки держались надежно.

Сумка готова. Теперь — в парк/ магазин/на пляж/ на экзамен — сумка пригодится везде.

Идея из картонной коробки . DIY/рукоделие

Мастер-класс: Чтобы осенью согреться, сошьём панно «Пылающее сердце»

Сообщение Орикет » 28 дек 2022, 23:35

В полдень гляньте в небо и скажите

На просвет кола в бутылке отливала густой краснотой, как эксклюзивный вискарь, который любила мать, или как эксклюзивный чай, который любил отец. Вообще-то, в нормальных семьях все бывало наоборот, но у Скипа семья была не нормальная. Эксклюзивная, чтоб ее. Маппет-шоу, блин. Сверху пушисто, внутри всякой дрянью набито. Скип даже не знал, что бесило больше: их вранье ему или их безразличие друг к другу.
В последний приезд домой представление на тему «Наша совместная жизнь ради сына» впечатлило особенно. Так и подмывало его освистать и проорать прямо в лица: «Лучше живите порознь и для себя!». Но Скип ничего не сделал и не сказал. Можно представить, чем все бы закончилось.
«Да ну к черту», — в раздражении подумал он и отпил большой глоток из бутылки, чуть поморщив нос от щекотных пузырьков газировки. Сегодня был не тот день, который стоило тратить на подобные размышления. Сегодня был первый день жизни с новым соседом.
— Идет! — крикнул с подоконника Бадд. — Чуваки, все еще хуже, чем мы ожидали. На нем шмотки, как будто его вынесло кораблекрушением. А вместо чемодана пиратский сундук!
— Пятнадцать человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо, и бутылка рому! Йо-о-о… — дав в конце завывания сиплого «петуха», Митч сполз по его плечу, сотрясаясь от хохота.
Скип ухмыльнулся, сунул в рот чипсину из пакета, слез с кровати, поставил бутылку на стол и подтянул пояс махрового звездно-полосатого халата.
— А ну, двиньтесь оба, — он растолкал друзей плечом и высунулся в окно, щурясь на солнечный свет.
Гордость штата Техас, Джаред Тристан Падалеки, как заочно представил его накануне директор и большой любитель преувеличивать мистер Флойд, парень из какого-то пригорода, которого не видно за кукурузой, но при этом имеющий отличные шансы продолжить образование в Гарварде, пер к кампусу напрямки, вспахивая чемоданом газон.
Губы Скипа растянулись в широкой улыбке.
— Сразу видно – усердный, чо.
Быстро переглянувшись, Бадд и Митч грохнули смехом.
— Тихо, тихо, — шикнул на них Скип, прикрыл окно и нетерпеливо подтолкнул приятелей к выходу. — Давайте там, все по местам. Следующий номер — падастриптиз.
— Пей, и дьявол тебя доведет до ко-о-онца! — Митч, по-прежнему заливаясь, чуть не воткнулся теменем в дверной косяк. Бадд вовремя отдернул его за рукав и вытащил в коридор, как бычка на веревочке.
— Все будет оки-доки, — весомо кинул он Скипу через плечо. Вырвавшийся из его хватки Митч с честным лицом яростно закивал.
— Мы не можем провалить нашу миссию, на карте честь пансиона, — с пафосом подытожил Скип и захлопнул дверь.
Это была чистая правда. Мистер Флойд попросил встретить новичка должным образом, в духе лучших традиций Академии Вердана. Они не могли не оправдать возложенного на них доверия.
Скип окинул комнату критическим взглядом и, решив, что кавардак не такой ужасающий, подмигнул надувной резиновой Долли, пялящейся на него из-за шкафа с вечно открытым ртом.
— Куколка моя, не время еще удивляться, — с ласковой хрипотцой он хохотнул, а потом подошел и заботливо взбил подушку на кровати непонятного пока Падалеки.
Бросив на призывно накрашенный рот еще один взгляд, он все же задвинул куклу подальше за шкаф. Видеть ее раньше времени новому соседу было незачем, а Долли вряд ли что могло удивить. Она обитала в комнате с незапамятных времен и если когда-то служила по назначению, то теперь представляла собой счастливый билет, который выпускники расписывали короткими наставлениями следующим поколениям студентов. Вид у нее был весьма специфический.
Скип растянул щеки к ушам и дурашливо покачал головой, как китайский болванчик, но мгновение спустя гримаса сошла с его лица, он принюхался. С улицы потянуло табачным дымом – чучело Фредерик с первого этажа снова наглел, наплевав на устав и угрозу немедленного отчисления.
Взяв со стола бутылку, Скип перегнулся через подоконник и вылил на торчащую руку с бычком остатки шипучей колы. Руку тут же отдернули, голову высунуть побоялись, но зато погнали совершенно не академическим текстом.
— Все претензии в письменном виде, — стараясь звучать побасовитее, голосом местного коменданта откликнулся Скип и невозмутимо закрыл окно.

***
…Тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре… Джаред шел от ворот, меряя дорогу шагами. Под ногами проплывали островки пожухлой травы, выбившиеся из трещин бурой, выжженной солнцем плитки. Сзади по плиткам громыхал чемодан — старая рухлядь, перешедшая по наследству от брата, впрочем, как и синий потертый пиджак и мешковатые серые брюки, и галстук в полоску дурацкой селедкой.
Все, все было бы сейчас по-другому, если бы не природная скупость отца. Нет, он не возражал против желания сына учиться, особенно когда стало ясно, что ему выделяют грант, но денег на новые вещи не дал, сказал: «Ты не девка. Хочешь учиться, учись — руки изнашиваются быстрее мозгов, а у меня мотор в комбайне барахлит и закладная за дом», — как отрезал. И все. Езжай, сынок, в обносках. Из суммы, что украдкой сунула мать, Джаред большую часть истратил на книги, то, что осталось, запрятал в нагрудный карман пиджака и уехал.
Сзади что-то неожиданно хрустнуло. Пошатнувшись, чемодан накренился вбок и всем весом осел на дорожку. Как будто без этого не было ясно, что день — дерьмо. Проводив взглядом отломанные колесики, которые укатились к бордюру, Джаред крепче вцепился пальцами в ручку и прибавил ходу, волоча за собой поклажу, сменив грохот на скрежет.
Было стыдно поднять глаза. С разных сторон к нему липли любопытные взгляды, проходящие мимо студенты разглядывали его, как диковинное насекомое.
Он впервые ощутил себя чужаком. Его не должно было быть здесь, в этом месте с аккуратно подстриженными деревьями и газонами, с торжественно блестящими на солнце окнами главного корпуса, больше похожего на викторианский замок, таком красивом, что оно казалось декорацией к фильму. Его не должно было быть здесь — и он был здесь. Не верилось до сих пор.
Джаред вспомнил отъезд. На улице накрапывал мелкий дождик, назойливый, как народившиеся комары. Отец часто хлопал себя по карманам рубашки огрубелыми от работы руками, как будто искал сигареты, которых там быть не могло – курить он бросил года четыре назад, показав сыновьям пример силы воли. Мама причитала сквозь слезы и долго не отпускала его от себя, а Джареду было неловко: и от ее объятий, и от бурлящей в нем радости. Он наконец-то сбегал из этого городка песчаных ветров и ленивого времени, где ничего не менялось, где жизнь текла как во сне. Где Джаред как будто спал, рисуя фантастические вселенные, мечтая, что будет жить настоящей жизнью, жизнью совершенно неведомой никому из его семьи.
И теперь, когда реальность пересекла границы сна, он не собирался становиться предметом насмешек или, что еще хуже, жалости.
Стиснув зубы, Джаред решительно свернул с дорожки и зашагал по ухоженному газону напрямую к жилому корпусу — сократить путь позора было сейчас важнее какой-то помятой травы. К тому же, трава хорошо поглощала шум, что тоже нельзя было сбросить со счета.
До цели оставался последний рывок.
Войдя в подъезд общежития, Джаред с трудом протащил чемодан по лестнице вверх на второй этаж, где в самом начале коридора сразу увидел деревянную дверь с латунными цифрами «2-14». Слегка отдышавшись, он постучался три раза.
— Открыто, — крикнули из-за двери.
Не успел он переступить порог комнаты, как рядом с ним возник парень, одетый в домашний халат и тапочки, и радушно протянул ему руку.
— Хей, ты, наверное, Джаред? Скип Бероуз, будем знакомы.
— Здравствуй, Скип.
Руку трясли слишком долго и с таким воодушевлением, что Джаред слегка смутился. Парень казался чересчур открытым и дружелюбным, в противовес улыбке – хитрой и дерзкой. Он был ниже его на полголовы, крепким, скуластым, со светлыми короткими волосами и яркими, до лихорадочной красноты, губами. «На таких обычно девчонки сами вешаются», — не в тему подумал Джаред и, почувствовав укол легкой зависти, отвел глаза. Из-за роста и вечно мешающих всем локтей-коленей-конечностей прозвище «мешок с вешалками», прицепившееся к нему в старшей школе, резко отбивало желающих виснуть. Подтверждая шутку о том, что главное не в схожем звучании, а в действии по окончании.
Скип ухватился за чемодан, предлагая помощь, и тут же присвистнул.
— Черт, что там у тебя такое, правда труп, что ли?
— Нет, просто краски, учебники, одежда и все такое, — улыбнулся Джаред.
Вдвоем они дотащили чемодан до его кровати и опустили на пол.
Выпрямившись, Скип с серьезным лицом подвинулся ближе.
— Знаешь, у нас в прошлом году один парень решил свою девочку провезти тайком и в таком же вот сундуке пропер ее в школу… и потерял ключ, а когда нашел, она уже умерла.
Джаред округлил глаза:
— Правда?
— Да нет, конечно, — хмыкнул Скип, — я тебя разыгрываю. Добро пожаловать в Академию Вердана. Вот это твоя половина комнаты.
Потерев нос, Джаред осмотрелся. Его половина комнаты разительно отличалась унылостью: насерой стене висели пустые деревянные полки для книг, рядом с кроватью стояли крашенные в белое стол и стул – ничего впечатляющего; зато в половине Скипа, облепленной яркими постерами, чего только не было. Из коробки у шкафа торчали хоккейные клюшки и щитки для бейсбола, на тумбочке криво высилась стопка журналов, к комоду привалился корабельный штурвал, обмотанный толстой веревкой, а над изголовьем кровати красовалась голова самого настоящего лося.
— Да уж, отличка, — протянул с чувством Джаред, разглядывая развесистые рога.
— Ничего, обживешься, — Скип обнадеживающе хлопнул его по плечу и тут же ухватился за галстук. — Тебе что, никто не говорил? Эту селедку нужно носить только по официальным случаям. Без обид, но твой костюмчик целиком нужно засунуть в топку, а потом написать заявление с просьбой выделить деньги на новую форму. Или нет, сначала заявление, топка потом. Я тебе посодействую. Ну, рассказывай, откуда ты, где учился?
Джаред потер ладони и прокашлялся, приготовившись к длительным объяснениям.
— Последний год учился в Сан-Антонио, родился и жил в Кервилле. У нас там большая ферма и…
— Ох, черт, я же забыл совсем! Я опаздываю! — неожиданно воскликнул Скип и быстро скинул халат, оказавшись в красных кружевных трусах и лифчике.
Лицо Джареда вытянулось. Он хлопнул глазами и на мгновение застыл, потеряв дар речи.
— Ну как, нравится? Шикарная штука, я уверен — будет первый приз, — с довольной ухмылкой щелкнув лямкой бюстгальтера, Скип придвинулся ближе. — Давай, тебе тоже переодеваться пора.
И подмигнул. Так, как будто в этом не было ничего из ряда вон выходящего.
Ошалело помотав головой, Джаред попятился, судорожно пытаясь сообразить, к чему тот ведет.
— З-зачем?
— А, точняк, — указательный палец Скипа осенено поднялся вверх, — ты ведь никогда не учился в подготовительной школе? Ты, наверное, решил, что я с приветом, да?
— Ну… как тебе сказать… — выдавил Джаред, заходя за стул и внимательно рассматривая темную изогнутую царапину на столешнице сбоку. – В общем, да.
Скип улыбнулся шире, словно его эти слова ничуть не смутили, а потом наклонился к нему через стул и с жаром заговорил:
— Пойми, это такая традиция в академии. Один раз в начале учебного года старшекурсники должны ходить в женском белье по всей территории в знак, так скажем, своего унижения. Весь год они издеваются над младшими, а в этот день они разрешают посмеяться над собой. Понял?
Сделав глубокий вдох, Джаред озадаченно поднял глаза, но через секунду просветлел лицом и выдохнул с облегчением:
— Да-а, дошло.
— Ну, слава богу, — Скип дружески пихнул его кулаком в плечо. — Так, а что же ты наденешь?
Косо поглядывая на то, с каким воодушевлением новообретенный друг принялся рыться в ящиках своего комода, Джаред буркнул:
— Ничего, я просто останусь здесь и распакую вещи.
— Нет, нет, подожди, у меня же есть лишний костюмчик. Ага, вот, черненький! Тебе пойдет.
— Да ну, я не хочу переодеваться в это, — слабо запротестовал Джаред, отодвинув от себя руку Скипа, в которой болталось нечто похоже на два парашюта с рюшками.
Но Скип был неумолим:
— Ты что, с ума сошел? Традиции братства нужно соблюдать. Может быть, ты никакого приза и не получишь, но по крайней мере тебе будет не стыдно — все будут раздеты, а ты будешь, как идиот, в костюме, что ли?
Немного подумав, Джаред согласился про себя, что в первый же день идти против правил братства сомнительно. Решив не особо зацикливаться, он взял белье и, скрывшись с ним в гардеробной, начал переодеваться. С трусами никаких проблем не возникло, а вот с лифчиком пришлось повозиться. Дурацкие крючки никак не хотели застегиваться и кололи пальцы, но в конце концов, немного дергаясь, Джаред вышел и предстал перед оценивающим взглядом Скипа.

— Душка! — с восторгом воскликнул тот, сразу хватая его за руку, и, с силой вытянув в коридор, потащил за собой по лестнице вниз. — Пошли, пошли… Да чего ты? Пошли! Мы и так опаздываем, там, наверное, уже все разгуливают.
Под ногами неумолимо замелькали ступеньки, громко лязгнув пружиной, распахнулась дверь. Джаред не успел ничего сообразить, как его вытолкнули на улицу в одобрительно гудящее сборище нормально одетых студентов. Щелчок закрывшегося замка прогнал по спине холодную липкую многоножку. Резко обернувшись, Джаред увидел ржущую физиономию Скипа за стеклом с обратной стороны двери.
— Ты шикарно выглядишь! — оттопырив нижнюю губу, тот потеребил ее кончиками пальцев. — Душка!
Сердце, на секунду запнувшись, с силой забарабанило в ребра. Тяжело дыша, Джаред обвел мутным взглядом улюлюкающую толпу подростков и слепо ломанулся к черному входу под пожарной лестницей. Но Скип и тут оказался первым — задвинув щеколду у него перед носом, он улыбнулся во все тридцать два:
— В тебя все влюбились с ходу, чего ты стесняешься?! — Игриво помахал рукой, вильнул задом, обтянутым в красное кружево, и скрылся в глубине темного коридора.
Исступленно тряхнув ручку двери, Джаред побежал обратно, глотая злые слезы и хватая воздух раскрытым ртом. «Гад, гад, гад, гад!» — билось в висках. Ватные ноги не слушались. Вокруг все свистело восхищенно-фальшиво, отпускало сальные шутки, крутило, как в миксере. В какой-то момент показалось, что он сейчас упадет, просто свалится в эту зеленую траву в черном бабском белье и умрет. Сдохнет от собственного позора и подлости Скипа. Перед взглядом все поплыло, смазалось в неясное цветовое пятно.
— Так бы и засадил тебе, сладкий, — раздалось возле уха. Тихо. Но Джареда как оглушило.
При этом четкость картинки почему-то вернулась резким скачком. Он хаотично замахал руками, сбил с себя чьи-то пальцы и, продравшись через строй гормонально сдвинутых, увидел спасительную решетку, обвитую диким плющом. Плющ доходил до окна, в котором кривлялась ненавистная рожа.
«Убью», — решил Джаред с рассудочной яростью и полез наверх, обдирая колени и пачкаясь в зелени.
Тяжело перевалившись через окно, он встал на ноги и застыл, не в силах заставить себя сделать шаг: Скип, уже успевший натянуть на себя штаны и футболку, валялся возле кровати, корчась от смеха, и колотил ладонью по полу.
Скотина.
Борясь с желанием пнуть лежачего, Джаред сверлил его ненавидящим взглядом еще с полминуты, потом плюнул и стащил ненавистный лифчик. А следом за ним и трусы.
Ржание Скипа затихло, как вырубило.
— Ого!
— Да пошел ты… — Джаред скорчил презрительное лицо, повернулся к нему голым задом и стал одеваться.
На всякий случай Скип еще полежал, увлеченно разглядывая потолок, но вскоре поняв, что сосед не особо психует, поднялся и миролюбиво позвал:
— Падалеки.
— Чего тебе, — хмуро огрызнулся Джаред, застегивая рубашку и поглядывая в окно. Внизу на лужайке было пусто, все зрители разошлись. Цирк уехал.
— Ну, прости, не принимай близко к сердцу. Понимаешь, это действительно традиция – каждый год какой-нибудь болван на это покупается.
Джаред посмотрел на него уничижительным взглядом.
— Я не болван, я тебе поверил.
Скип обезоруживающе улыбнулся.
— Хорошо, не болван, доверчивый болван. Не сердись только, а? Это просто розыгрыш, ничего личного, договорились? Мы с тобой живем теперь в одной комнате, будем вместе целый год, нам ведь не нужны осложнения? Ну что, мир?
— Время покажет, — сухо ответил Джаред.
Протянутую Скипом ладонь он проигнорировал.

***
Думать задним числом — иррационально. Это выясняется эмпирическим путем. Проще говоря, где-то к середине следующего дня, ковыряя котлету вилкой в огромном зале столовой, Скип осознал, что он мудак.
Все утро академия гудела как улей, смакуя подробности вчерашнего представления. «Побеснуются пару дней и стихнут», — убеждал себя Скип, раскланиваясь под аплодисменты Бадда и довольный ржач Митча. До обеда Джареда он не видел — у них различался план лекций, но когда тот появился в столовой с мировой скорбью в глазах, у Скипа защемило в груди. Поставив еду на поднос, Джаред сел вдалеке от всех и ссутулил спину, наверняка уверенный в том, что козел, устроивший ему такую несладкую жизнь, радуется и наслаждается. По столам тут же зашелестело: «Вот он, это тот самый, который в лифчике бегал», «Ножки, сиськи, ты не забыл надеть свои трусики?», «Я видел, как он вчера отсасывал кому-то в кустах», «Детка, а мне пососешь?».
Скип смотрел исподлобья, как Джаред, с ненавистью бросив ложку на стол, опустил голову и закрыл лицо руками. Все это совершенно не совпадало с тем, в чем он еще утром пытался себя убедить. Вдруг ударило осознанием, что через пару дней ничего не затихнет, возможно, вообще никогда, если сейчас не вмешаться, если молчать. Не зная, как заглушить поганое чувство стыда и досады, Скип вскочил на ноги и прикрикнул:
— Да блин, заткнитесь вы все! Эй, Джаред, иди сюда.
Митч стукнул его по коленке и показал глазами на учительский стол, где заседающий в центре директор, отставив тарелку, уже вытягивал шею, пытаясь понять, что происходит. Преподаватели за столом зашептались.
Скип отмахнулся и позвал еще громче:
— Джаред!
Но тому, наверное, казалось, что весь мир против него и смеется над ним. Он оглянулся и смотрел невидящим взглядом мгновение, за которое Скипу стало невыносимо стыдно – веки у Джареда были красные, по щекам текли слезы.
Какой-то урод глумливо пропел в наступившую тишину:
— Птичка расплакалась, смотрите какая нежная!
Грохнув столом, Джаред сорвался с места и выбежал из зала, чуть не сбив с ног вставшего у него на пути дежурного.
Скип в бессилии упал на стул, не зная, что делать. Заерзавший рядом с ним Бадд неуверенно произнес:
— Может, пойти за ним, а то мало ли…
— Самоубьется, — мрачно закончил обычно улыбчивый Митч.
Покусав губу, Скип окинул взглядом остальных сидящих за столом парней.
— Найдите себе другое развлечение, окей? И до всех донесите.
Выходя из столовой под чей-то тонкий присвист, он выкинул руку вверх и вытянул средний палец.

***
Этого не могло быть. Просто потому, что быть не могло.
Только что Джаред сидел… живой. Дурак Падалеки. Живой. А теперь он висел. На веревке посередине комнаты. И пиджак его этот вчерашний синий. И язык тоже синий. Мертвый.
Мертвый.
— Господи! — в ужасе вырвалось у Скипа. — Господи.
Он отступил назад наощупь, не чувствуя ног, и начисто перестал соображать.
Пол под ним раскачивался маслянистой волной. Стены сдвигались и раздвигались снова. Скипа шатало в этом живом коридоре. Потом он куда-то бежал. Открывал какие-то двери. Кричал: «Помогите!». Потом все бежали за ним, а он на ходу как заведенный твердил: «Я не знаю, почему он это сделал… Это же была просто шутка, розыгрыш, а он… Что теперь будет, боже мой, это я виноват во всем!».
Директор ворвался в комнату первым, следом за ним — учителя и студенты.
— Вот! — Скип вцепился пальцами в волосы, в отчаянии глядя на мистера Флойда.
Губы директора изогнулись в странной улыбке. Следом раздался всеобщий вздох облегчения, все разом заговорили громко, без остановки.
А потом громче всех заржал Митч.
Плохо понимая, что происходит, Скип заставил себя посмотреть в центр комнаты, открыл рот и усиленно поморгал. Сердце скакнуло куда-то к горлу, отвесно упало вниз и вдруг рвануло дурной дикой радостью. Скип и заулыбался как подорванный.
На месте Джареда на толстой веревке, расписанная цветными маркерными непотребностями, болталась надувная Долли. Ее лицо заменяло черно-белое лицо мистера Флойда, вырезанное из академической газеты, а на груди висел заголовок статьи: «Директор школы подчеркивает необходимость соблюдения дисциплины».
Подойдя вплотную к «повешенному», директор приподнял очки, медленно осмотрел его снизу доверху и, покачав головой, обернулся к Скипу:
— У вас странное чувство юмора, мистер Бероуз. Пожалуйста, зайдите ко мне в восемь часов в кабинет. За это время вы успеете обдумать, что вы натворили, а я успею обдумать, как с вами поступить. И, пожалуйста, пригласите вашего покойного соседа тоже. — Он сделал широкий жест рукой и обратился к собравшимся: — А теперь я попрошу всех на выход. Дадим мистеру Бероузу время на погребение… глупости.
Переговариваясь через смех, процессия не спеша покинула комнату. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Скип уставился себе под ноги и глубоко задышал носом, чтобы успокоиться, когда услышал хохот из гардеробной.
Хохотал Джаред громко и от души. Все это время он отсидел в темноте, мстительно прыская и зажимая рот руками, чтобы себя не выдать, но теперь можно было дать себе волю и насмеяться всласть.
Он и не собирался убиваться. Он что, был похож на идиота? Конечно нет! У него все только начиналось в жизни, а вот проучить Скипа однозначно стоило. Полночи Джаред выстраивал в голове тактику и стратегию «боя» и теперь вполне сознавал, что ответный удар был слишком жесток, но зато эффективен.
Склонив голову набок, Скип потянул за дверь гардеробной и увидел его самодовольную физиономию, на которой синели выпачканные в краске зубы. Кисло скривившись, он мотнул головой.
— Вылезай, все ушли. Торжествуй в голос, придурок, я чуть не обделался.
— Извини, но это было так унизительно — готов был повеситься, понимаешь? Не обижаешься, нет? Это же просто шутка, розыгрыш, — похоже скопировал Джаред недавние вопли Скипа, вышел и дружелюбно протянул ему руку. — Мир?
Скип картинно возвел глаза к потолку. Несколько секунд помедлил, двигая челюстью, но потом усмехнулся и крепко пожал протянутую ладонь.
— Только чтобы ты не являлся мне в ночных кошмарах.

Мастер класс «Весеннее панно» //Часть 2

Ровно в восемь часов с видом неподдельного раскаяния на лицах они стояли в кабинете директора. Стеновые панели из темного дерева, золоченые кубки в шкафах и сертификаты с печатями давили ответственностью. Пылкое воображение подсказывало различный исход событий: от взрывного негодования до долгого и нудного нравоучения, но беседа оказалась спокойной и лаконичной.
Сидя в мягком кожаном кресле за массивным столом, мистер Флойд некоторое время молча смотрел на них через стекла очков, а затем, сцепив пальцы в замок и подавшись вперед, произнес:
— Честно говоря, я не готов к этому разговору. Обычно проходит месяц, прежде чем мои студенты начинают ходить в женском нижнем белье или подвешивать мое изображение в петлю, а у нас лишь первая неделя учебного года. Мне страшно подумать, что здесь будет происходить под Рождество. Правильно?
— Да, сэр, — покорно откликнулись оба. Но по тому, как кустистые брови директора прыгнули вверх, поняли, что поторопились с ответом.
Прикрыв на секунду глаза, мистер Флойд откинулся на спинку качнувшегося под его весом кресла и непререкаемо заявил:
— Это был риторический вопрос, юноши. Обычно я даю каждому одну возможность оступиться, и, насколько я понимаю, вы эту возможность уже исчерпали. Надеюсь, что у нас с вами эта беседа будет первая и последняя.
— Да, сэр.
Вот теперь ответ был абсолютно верным.
Довольные, что так легко отделались, они вдвоем чинно вышли из кабинета и побрели по широкому коридору, на стенах которого в ряд висели эстампы в тонких серебряных рамках. Разглядывая изображенные на них известные архитектурные сооружения, Джаред все время дергал себя за челку, а потом повернул голову к Скипу и негромко сказал:
— «Даже кирпич хочет стать чем-то большим». Я тоже хочу.
Скип развернулся и, засунув руки в карманы брюк, пошел спиной вперед, с интересом уставившись на Джареда.
— Про кирпич — это откуда, сам придумал?
— Нет, это Луис Кан, великий архитектор двадцатого столетия. По его проектам строились Мемориал шести миллионам на Манхэттене и Дворец конгрессов в Венеции, и еще много чего. – Джаред взмахнул руками. – Пространство. Он рассматривал архитектуру как гармонию пространства, созданную формой, светом и движением воздуха. Трансформируя привычные формы, можно менять пространство. Фантастика, да? Но любая фантастика – это недалекое будущее. Я хочу проектировать будущее.
Скип цокнул языком.
— Блестящий план. Я просто ослеплен величием твоей наглости.
— Я сам ослеплен, — на секунду зажмурившись, улыбнулся Джаред.
— Постой, погоди. А вообще, ты к чему это все?
— Мне не нужны неприятности. Ты же слышал, что сказал директор? Теперь нужно будет осторожнее себя вести.
— Осторожность придумали неудачники, можешь верить будущему финансисту. Чем больше риск того, что инвестор желает получить, тем больше потенциальный доход. — Скип воровато огляделся и, прищелкнув пальцами, провозгласил: — Теперь нужно будет напиться! За будущие шедевры архитектурной мысли и грамотно вложенные в них средства! — Подхватил Джареда под руку и потащил вперед, придавая ускорение, как будто собрался телепортироваться.
Собственно, с учетом последних событий, идея напиться была не такой уж плохой. Джаред не особенно возражал, когда Скип выудил из обувной коробки прихваченную из дома бутылку Олд Парр вместе с парой прозрачных стаканчиков.
— Пластиковые, с глушителем, — он показательно стукнул их друг об друга, ловко плеснул в них вискарь, уселся на пол и приглашающе хлопнул рукой возле себя. — Давай, падай рядом, такого ты точно не пил.
Джаред демонстративно опустился напротив и, взяв протянутый Скипом стаканчик, поднес его к носу. Виски пахло кофе и перцем, чуть пряно, чуть кисло-сладко. Тепло. Он сделал глоток, шумно выдохнул и признался:
— Жжется, но так и должно быть вроде, просто я ничего крепче пива не пробовал.
Скип приподнял брови, в его глазах появилась и тут же пропала насмешка, он наклонился вперед и с заговорщицким видом спросил:
— А девочек ты пробовал, ископаемое?
Чувствуя, как стремительно краснеет, Джаред отвел глаза.
— При чем здесь… Ну была одна. А что?
— Одна, — прищурился Скип. — Ну и как?
Джаред потер мочку уха, не зная, стоит ли отвечать. Конечно, он мог бы наврать, что девчонка трахалась как заправская шлюха. Мог бы, но не наврал. Это казалось ему слишком пошлым. Лучше всего было бы промолчать, но он предпочел сказать правду, с вызовом, сразу предупреждая вопросы:
— Никак, у меня с ней не было ничего. Каждый раз, когда я начинал ее трогать, она говорила, что я дурак, если думаю, что она мне даст, сбегала, когда дело заходило чуть дальше положенного. Я не понимал, зачем она вообще со мной встречается. Друзья говорили, что надо ее дожать, советовали как. Я не мог.
— Правильный, — кивнул Скип, выпил залпом, налил себе снова и с интересом склонил голову к плечу. — А в чем-то совсем без башки. Будем дружить, — весело подытожил он, поднял стаканчик и чокнулся с Джаредом.
После первых глотков комната сузилась до размеров желтого круга света настольной лампы, которую они стащили на пол.
После того, как в бутылке осталась треть виски, Скипа ответно пробило на откровения. Он влил в себя очередную порцию, всем видом показывая, что с закуской могло быть и лучше, но и так сойдет, а потом, привалившись спиной к кровати, задумчиво произнес:
— Я никому про это не рассказывал, и ты должен поклясться, что тоже никому не расскажешь.
Джаред согласно кивнул — хорошо.
— Нет, ты должен поклясться. Клянись.
— Хорошо, я клянусь.
— Я убил человека.
— Врешь, — недоверчиво покосился Джаред.
— Да не вру я. Шутки закончились. В прошлом году мы были с друзьями на Монтико-бэй, и там я познакомился с роскошной девчонкой, она потащила меня в кусты, а там какой-то здоровенный мужик приставил пистолет мне к башке и вынул у меня кошелек. Я, наверное, с ума сошел, ударил его по руке и выхватил пистолет, а потом раздался, знаешь, такой сильный взрыв. И все. Этот тип, я смотрю, он лежит на земле, весь в крови… — Резким движением Скип отправил в рот остатки выпивки и поморщился. — Это было ужасно.
Джаред, замер, не сводя с него глаз.
— Кошмар. И что ты сделал потом?
— А как ты думаешь, что я сделал потом? Скорее смотался оттуда. А ты, вот что ты сделал в жизни самое ужасное?
Выражение удивления медленно сошло с лица Джареда, оставив после себя нехороший прищур. Сжав свой стаканчик в пальцах, он сделал небольшой глоток, облизнул губы и тихо сказал:
— Я подделал вступительную работу. Купил заранее все математические задачи, все, весь тест на логику. Творческий экзамен сдал без проблем, а с математикой решил подстраховаться.
— Обманом поступил?! Колоссально! — Скип даже поднялся с места. Пошатнувшись, он достал из тумбочки яблоко, большое и красное, тут же пропитавшее ароматным духом всю комнату.
Джаред откинулся назад, прислоняясь к стене, и уставился на свои руки.
— Если об этом узнают, Скип, мне конец. Вся моя жизнь зависит от того, примут ли меня в Гарвард.
— Смотри, как все провернул. Да, это очень серьезно.
— Но ведь ты же убил того мужика? – поздно заподозрив подвох, спросил Джаред, глядя на чертово яблоко.
Скип с демонстративным спокойствием потер фрукт о штанину и со смачным хрустом куснул.
— Ну… не шовшем.
— Что это значит «не шовшем»?
— Значит то, что я отдал ему кошелек и наложил себе в штаны от страха, — проникновенно ответил Скип, вперив в него честный взгляд.
Задохнувшись от возмущения, Джаред с силой стукнул себя кулаком по коленке.
— Ты достал забавляться! Достал! Я с тобой откровенен, а ты ведешь себя, как. как… — договорить он не смог, кровь отлила от щек, голова закружилась. Он так устал за эти бесконечные два дня, что не осталось сил даже злиться. Тем более, пререкаться. Ни на что не осталось, на самом деле.
С пьяной ухмылкой Скип проследил, как Джаред, не раздеваясь, прямо в рубашке и джинсах тихо заполз в постель и натянул одеяло на голову, превратившись в длинный сугроб, из которого вылезли впечатляющего размера кеды. Хмыкнув, он потер пальцем глаз и беспечно махнул рукой.
— Да расслабься ты, от меня никто не узнает. Не, правда, мне мимо. — Отгрыз яблоко, почмокал губами и, глядя в потолок, заключил: — Но так наебать Академию Вердана! Обоссаться! — И с безудержным хохотом бухнулся на свою кровать.
Выпить он успел порядочно.
«Послал же бог соседа», — пробормотал в темноту одеяла Джаред, но представив, что утром тому будет совсем не до веселья, с легким злорадством хмыкнул, крепче обхватил руками подушку и провалился в сон.

***
Все вокруг утопало в тумане, как в парном молоке. Было тихо-тихо и хорошо. Джаред сидел голышом на ветке придорожной яблони и держал в руке красное яблоко. Но стоило только попытаться его откусить, как дерево под ним затряслось, и он с перепуга свалился на землю. Яблоко выскользнуло из руки, укатилось и потерялось в зеленой траве, пахнущей мятой и еще чем-то странным. Трясти сразу же перестало, но из тумана голосом Скипа отрывисто скомандовали: «Вставай!». И зарядили тычок под ребра.
— Еб… — только и смог сказать Джаред, разлепляя глаза.
— И тебе доброе утро, — бодро зазвучало откуда-то сверху. — Ну и видуха, кекс.
Джаред сел на кровати рывком, помотал головой, прогоняя остатки сна, открыл было рот, чтобы возмутиться, но Скип бросил на него красноречивый взгляд и быстро сказал:
— Подъем, ноги в руки — и бегом, если только у тебя не поменялись планы на будущее. С прогулами здесь не сканает — отчислят на раз… — он поймал в движении спадающие джинсы и, вернув их на место, застегнул ремень, — мечтателей много, знаешь ли.
Этого было достаточно, чтобы Джаред подскочил с кровати и стал выпутываться из вчерашней одежды с суетливостью законченного психопата. Все нормальные люди с утра одеваются, а он… черт! После вчерашнего башка ощутимо трещала, но туман развеялся вместе с надеждой, что неугомонному собутыльнику будет хуже, чем ему самому. Выглядел Скип не сказать, чтобы плохо, стоя у зеркала и последним штрихом топорща волосы гелем. Было не похоже, что его мучает похмелье. Было не похоже, что его вообще что-то мучает в жизни.
Конечно, если баксы достаются тебе ненапряжно, а твои предки — ходячие энциклопедии жизненного успеха…
— Да чтоб тебя. — вырвалось у Джареда, когда он впопыхах раздергивал вешалки, чтобы как-то стянуть свой джемпер, с двух сторон зажатый шмотками Скипа. — Нет, если так все покатит, это точно — наклонная. — Он высунулся из-за дверцы шкафа, прыгая на одной ноге, а другой пытаясь попасть в штанину, и прикрикнул: — От тебя нужно держаться подальше, желательно, в милях!
Хмыкнув себе под нос, Скип засунул последний учебник в сумку и дернул плечом.
— Ну попробуй.

Мастер Класс. Гуашь. ОНЛАЙН УРОК. ОТРАЖЕНИЕ ОСЕНИ

Джаред пробовал три недели.
С мыслью, что дебилам нельзя доверять, он дал себе твердое обещание ни в какие авантюры больше не влезать и целиком посвятить себя учебе. От слов он перешел к решительным действиям… и сам не заметил, как влился в компанию.
Рыжий Митч с простецким лицом выращивал в горшке коноплю, пытливо изучая процесс фотосинтеза. Исключительно с научными целями обвешанный датчиками полуметровый куст колосился под лампой в его гардеробной.
Кудрявый как демон Бадд не курил, Бадд использовал сигарету для просветления мыслей. Светлый умом, он обычно набирал свой пароль системного доступа на всех электронных панелях, включая микроволновки. Конопляные датчики были его ноу-хау.
Скип – красавчик и весельчак-хулиган просто жил, как будто махал «козой» в такт струнной атаке. Но фонтанировал он не всегда. Временами он уходил в себя будь здоров, становясь отстраненным и хмурым. Удивительным было другое: в такие моменты Бадд вместе с Митчем обходили его далекими милями, а Джаред, напротив, старался держаться поблизости. Просто, для молчаливой поддержки. Кажется, Скип не был против, быстро возвращаясь в свое нормальное состояние, когда угомонить его не представлялось никакой возможности. Благодаря безудержной фантазии, шутки и розыгрыши сыпались из него, как из шляпы с сюрпризами, вовлекая в водоворот всю четверку. И не надо быть гением, чтобы догадаться, что далеко не всегда они были безобидными.
Но все-таки главным увлечением Скипа были девочки.
Джаред это его увлечение не особенно разделял. С девочками он чувствовал себя в постоянной стесненности, как будто его целиком помещали в пространство из упругой резины. Скип заверял, что с опытом в резину помещается только член. И призывал пытаться.
Девчонки учились и жили на другой половине территории академии, окруженной высокой оградой и бдительностью коменданта. Для кого-то это, несомненно, являлось препятствием, но только не для Скипа Бероуза. У него было незатыкаемое обаяние, черный «Камаро» и, как следствие, охерительный секс. Пока он не взял с собой Джареда.
На первом же свидании Джаред расцветил пространство между сидениями содержимым своего желудка, потому что его укачало. Так он объяснил.
Скип после сказал: «Забей». Джаред забил. Машину отмыли, но осадок в душе остался.
Про второе свидание объяснять было нечего. Просто запал вдруг ушел из Джареда, как воздух из шарика. Девица, с которой он был, скривила заново накрашенный рот и обозвала его «осечкой».
Скипу прямо сказали, что если и дальше он будет с «этим» таскаться, то ему тоже ничего не светит.
На этом попытки закончились.
Скип наконец-то отстал. А Джаред перевел дух и засел за учебники, неожиданно вспомнив, что скоро зачеты.
За пестрым калейдоскопом дней и быстрой сменой событий незаметно наступил ноябрь.
Джаред еще не знал, что настоящие перемены ворвутся в его жизнь совсем скоро, и он даже не попытается им сопротивляться.

SaintValentine’s Heart — Сердце декорированной цветам из бумаги и бусинами жемчужинами

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Сообщение Орикет » 28 дек 2022, 23:59

***
Что бы там ни думали его озабоченные друзья, Джаред так быстро сдался и украдкой смотался из академии в Бостон в субботу, потому что ухватился за возможность своими глазами увидеть архитектуру одного из самых старых городов в Новом свете. Друзья могли двадцать раз считать его ископаемым, но он полагал, что первый раз с девушкой должен быть по взаимной симпатии, а никак не за деньги.
Благоразумно решив не высказывать свое несогласие вслух, Джаред надел черный клубный пиджак Митча, в котором, по общему мнению, выглядел гораздо солиднее, и с последними наставлениями проскользнул в историческую дыру между разжатыми прутьями кованой ограды.
Через сорок минут он уже выходил из автобуса на запруженный машинами и людьми широкий проспект.
Бостон встретил его по-осеннему золотым. Ветер с шумом путался в кронах деревьев, весело играл сухими листьями на асфальте. По проспекту отчаянно сигналя катились машины. Их водители одинаково игнорировали и пешеходов, и красные огни светофоров, выискивая любую возможность протиснуться вперед.
Джаред недолго полавировал в толпе, пытаясь сориентироваться, потом остановился, повертел головой и нырнул в тень боковой улочки, некичливой и тихой. Ему не терпелось увидеть настоящий Бостон, не имеющий ничего общего с плазменными рекламными панелями на стенах многоэтажных высоток вокруг и сияющими витринами современных торговых центров.
Полдня он бродил по кварталам, где асфальт вдруг заканчивался и под ноги неровно ложилась вековая брусчатка, где невысокие кирпичные дома-коробки с чугунными балконами по периметру и угрюмо закрытыми ставнями неожиданно сменялись рядом разноцветных построек в классическом англиканском стиле – с колоннами и порталами.
Погода была переменчивой, такой, какая бывает лишь поздней осенью или ранней весной: низкие серые облака сдувало резким порывистым ветром и внезапное солнце только подчеркивало яркий контраст, поджидающий на каждом шагу.
Потом Джареда занесло на улицу, сплошь пестрящую ресторанами, которые располагались чуть ли не в каждом доме — китайские, итальянские, тайские — на любой кошелек и вкус. В какой-то момент эта улица резко оборвалась, пространство раздвинулось и Джаред вышел в ту часть города, где у дельты Чарльз-ривер на воде покачивались белые яхты, а вдоль береговой линии высились небоскребы. Закатное небо и облака отражались в громадных зеркальных панелях так, что казались слившимися с ними в одно целое, словно границы между землей и небом были стерты.
В этом месте как будто сходилось время — Бостон прошлого вглядывался в Бостон будущего.
Замедлив шаг, Джаред глубоко вдохнул. Даже воздух здесь пах по-особенному: чем-то будоражаще-свежим, еще несбывшимся, но что, казалось, вот-вот должно случиться. Началом новой жизни.
Увлеченный своими мыслями, он не заметил, как дошел до улицы, на которой находился злосчастный бар. Джаред решил, что заглянет в него, чтобы не засыпаться на вопросах друзей, но чуть позже, потому что сейчас все его внимание было приковано к мосту -вблизи он поражал размахом. Свернув на пешеходную часть, Джаред на секунду прикрыл глаза, вспоминая, как рисовал его на уроках по графике еще в Сан-Антонио: две высоченные мачты в виде перевернутой буквы «Y» и расходящиеся веером поддерживающие кабели, брошенные к дорожному полотну. Стремительные черные линии на белом листе и цветные мечты в голове…
В желании лучше прочувствовать впечатление от момента, что рисунок ожил, Джаред распахнул глаза и увидел идущего навстречу мужчину в пальто нараспашку, темном костюме и остроносых начищенных туфлях. Тот что-то набирал на своем телефоне и резко поднял голову только тогда, когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров. Мельком взглянув на Джареда, он поднес трубку к уху.
«Такие обычно разъезжают на пафосных авто, а не ходят по мостам через реки», — тут же подумал Джаред. Мысль вспыхнула и погасла, но сбила с толку. Это оказалось совсем не то впечатление, на которое Джаред рассчитывал. Результат не заставил ждать: поравнявшись с мужчиной, он несколько долгих секунд тупо шагал одновременно с ним то вправо, то влево, как будто нарочно мешая пройти. При том, что места для того, чтобы разойтись, было достаточно. При том, что они даже не смотрели друг на друга. Во всяком случае, Джаред точно смотрел на ворот идеально белой рубашки и выступающий подвижный кадык. Ветер смешивал запах дорогого одеколона и приглушенные фразы, летящие в сотовый.
«Вы на месте?». Грудной, низкий голос.
«Давай без сарказма, всему есть логичное объяснение». Полупрозрачная верхняя пуговица с белой прожилкой под воротом.
«Что? Время — деньги?». Никакого бостонского акцента.
«Само собой, именно этому меня и учили». Никакого галстука.
«Мелани с тобой? Я скоро буду». Карамельно-тягучий выговор гласных.
Джареда прекратило болтать только тогда, когда резким выпадом рука незнакомца тяжело опустилась ему на плечо. Тот коротко кивнул и проследовал мимо, а Джаред, пробормотав скомканные извинения, прошел по инерции еще шагов десять и неожиданно вспомнил, что забыл купить трусы для отчетности. Очень своевременно.
Он развернулся и поплелся обратно, глядя в спину быстро удаляющейся фигуре и попутно соображая, где найти магазин с женским нижним бельем. Все еще чувствуя тяжесть мужской руки на своем плече.
Полный идиотизм.
К тому времени, когда на глаза попался большой супермаркет, Джаред, мысленно проклиная себя за забывчивость, еле передвигал ноги от усталости. Поэтому, оказавшись внутри магазина в секции распродаж, он, не особо раздумывая, схватил невесомые стринги — две шелковые веревки и крошечный треугольник — очень удобные, чтобы сунуть в карман и, напустив на себя безразличный вид, оплатил их на кассе. Было уже почти наплевать, что подумают. Хотелось куда-нибудь сесть и что-нибудь съесть. Единственный съеденный им за время плутания по городу хот-дог давно растворился в желудке, который теперь издавал на удивление низкие и долгие звуки.
До бара «суши и девочки за сто баксов», он так и не добрался. Мост остался далеко позади, а тащиться обратно ни сил, ни желания не было. К тому же на город опустились плотные осенние сумерки и заметно похолодало. Порывы колючего ветра забирались под подкладку тонкого вельветового пиджака, выдувая тепло.
Привычно натянув рукава на пальцы, Джаред зябко повел плечами, прикрыл рукой одно ухо и быстро оглядел опустевшую улицу. Еще пара минут ушла на то, чтобы обогнуть ряд машин на стоянке возле высотки и оказаться у подъезда под вывеской, с которой мигала розовым неоном креветка, сидящая верхом на коктейльном бокале. Джаред поймал свое отражение в глухой тонировке двери и, прикинув, что один суши-бар мало чем отличается от другого, толкнул дверь пятерней.
То, что отличается — и прилично — стало понятно не сразу. Сначала приятно согрело теплом, и Джареда как во сне потянуло на вкусные запахи, в полумрак уютного зала, откуда слышался приглушенный гул голосов и негромкая музыка. Почти не глядя по сторонам, он нацелился взглядом на один из свободных стульев и пошел к барной стойке, как вдруг лучи стробоскопа полоснули по лицу и Джаред, рефлекторно зажмурившись, на мгновение замер посередине прохода. Он прикрыл лицо ладонью и почти на ощупь добрался до стула, чувствуя себя при этом на редкость неловко и глупо.
Как только перед глазами отмелькали цветные пятна, он попросил у бармена меню и, открыв, замер вторично. Названия блюд поражали полетом фантазии, а цены – количеством цифр. Джаред нервно вытер руки о джинсы, уже сомневаясь, что сегодня поест. После некоторого раздумья он все же выбрал какую-то рыбу, без риска, что она спрыгнет с тарелки, и пиво, — как раз на сто долларов. Теперь опасение вызывало то, что бармен, спросит у него удостоверение личности, но тот лишь услужливо принял заказ и забрал меню. А Джаред, немного расслабившись, наконец осмотрелся. После осторожного разглядывания зала улетучились последние сомнения в том, что это не то место, в которое ему следовало приходить: за столиками на низких полукруглых диванах отдыхала публика, вид которой говорил об одном — жизнь удалась.
Поежившись, Джаред подумал о собственном раздолбайстве, но потом решил, что раз до этого момента все шло более-менее нормально, то какая, в конце концов, теперь разница. С этой мыслью он несколькими быстрыми глотками отпил принесенное пиво. Когда, прокатив холодком по горлу, оно приятным теплом улеглось в желудке, стало почти хорошо. Глядя, как световые лучи вторят ритму легких басов техно-транса, Джаред подпер щеку рукой и принялся ждать заказ.
Какое-то время его взгляд отрешенно блуждал по залу. И вдруг в игре света и тени… Показалось? Или нет? Нет, точно, за столиком слева от бара сидел тот мужчина с моста. Только теперь он был без пальто и снятый пиджак лежал на спинке дивана рядом. Он что-то увлеченно рассказывал, изредка жестикулируя. При этом его часы чуть съезжали вниз по запястью до границы с закатанным рукавом, а белая рубашка в свете неона отливала потусторонне-синим. Сидящая напротив него блондинка с короткой мальчишеской стрижкой в глухом красном платье под горло внимательно слушала, водя указательным пальцем по кромке бокала. Второй мужчина — длинноволосый и коренастый, с подогретым дорогим алкоголем лицом — изредка переспрашивая, переводил взгляд на девушку, и когда они переглядывались, уголки четко очерченных губ того первого приподнимались в улыбке.
Несколько минут Джаред просидел, не в силах перестать на него смотреть.
До сих пор ему никогда не хотелось быть кем-то кроме себя. Никем, никогда. Ни героем кино или книг, ни кем-то из знаменитостей. И вот — пожалуйста. Желание возникло безотчетно, внезапно, вдруг. Было таким навязчивым, что даже заслонило голод. Захотелось перемахнуть через возраст вечной робости, нескладности и загонов. Захотелось себе такой же взгляд — уверенный и умный, и твердо обозначенный подбородок, и ровность отточенных жестов. Захотелось быть одетым с такой же элегантной небрежностью. Просто быть этим незнакомым, но таким притягательным человеком. Кем бы он ни был.
Мужчина повернул голову и перехватил его взгляд как раз вовремя. Цепко. Так, что коротко сдавило под ребрами. Джаред тут же уставился на соседний стол, как будто и не видел ничего.
Стоило, наверное, сначала поесть, а не пить пиво на голодный желудок. Вот именно. И не придумывать всякого.
Он встряхнул головой, чтобы прогнать ненужные мысли и сосредоточил свое внимание на плетеном подносе, заставленном крошечными мисками с соусами и тарелками чуть больше — с поджаренной рыбой и овощами, который принесли так кстати. Некоторое время безуспешно сражался с палочками, скрещивая их то так, то этак, пытаясь ухватить хоть что-нибудь, а когда, наконец, получилось, Джаред снова наткнулся на пристальный взгляд.
Теперь его рассматривали уже с нескрываемым интересом.
И Джареду почему-то захотелось быть интересным. Но только не в битве с едой.
Он стиснул палочки пальцами и наклонился вперед, покраснев скорее от смущения, чем от досады. Проглотив тугой комок в горле, попытался спасти положение, повернувшись к изучающему взгляду спиной. Именно это нашептал ему здравый смысл и проныл недовольный желудок.
Попросить человеческие столовые приборы он так и не решился, поэтому, увлеченный единением палочек и еды, прощелкал появление девушки в красном платье.
Джаред как раз набил полный рот, когда она подсела к нему и прикурила от протянутой барменом зажигалки.
— Ты здесь один?
Кареглазая, с очень светлой матовой кожей, вблизи она была похожа на орхидею. Белый, красивый и немного хищный цветок. Джаред так и нарисовал бы ее — акварельной и белой, а того, кого она слушала там, на диване — черной гуашью, уверенно. Его лицо было отражением правильных, точных линий.
— Что. Кхм. — Прожевав и сглотнув, он очнулся: — Да, один.
Губы девушки тронула тонкая улыбка.
— От тебя исходит очень приятное ощущение, можно почувствовать даже у нас, — кивком головы она указала в сторону столика, но Джаред не стал смотреть.
— Серьезно?
— Похоже, что я шучу? Дай-ка мне твою руку, — она обхватила его запястье, щекотно покружила ногтем по раскрытой ладони, и Джаред невольно придвинулся ближе. — Линии указывают на то, что у тебя высокий интеллект. Наверное, тебе это часто говорят?
Джаред довольно потер переносицу.
— Ну, в общем, бывает, говорят.
— А можно я проверю? — прищурилась девушка, глубоко, со вкусом, затягиваясь.
— Каким образом?
— Не волнуйся, никаких вопросов не будет. Просто возьми вот эту монетку и проведи ребром прямую линию ото лба до подбородка, а потом от уха до уха, не теряя контакта с кожей. С закрытыми глазами. Сможешь?
— Конечно смогу. Легко, — Джаред кивнул, старательно исполнил все, что просила девушка, и открыл глаза. — Ну как?
Поджав губы, та сделала глубокую затяжку, затушила сигарету в пепельнице и со смехом произнесла:
— Интеллект налицо, но я все же надеялась, что он немного выше.
Забрав монету, девушка вернулась к столику, откуда через пару мгновений донеслись громкие обрывки фраз вперемежку с низким гортанным смехом.
Джаред уставился в пустую тарелку и с треском переломил обе палочки.
Все как обычно. Просто отлично. Лучше было бы сразу сигануть с того моста. Покончить с никчемной жизнью вечного неудачника. Опять развели как…
— Как-то я тоже больше вилки люблю. Снова ты.
Голос, донесшийся до Джареда сквозь накатившее злое отчаяние, заставил его прийти в себя. Он вскинул голову и тут же встретил вопросительный, чуть насмешливый взгляд. Секунда. Две. Три. Джаред смотрел в разморенные, с легкой поволокой глаза. И лучше бы он этого не делал, честное слово. От мысли, что этот мужчина может решить, что он преследует его по пятам, Джаред смутился и покраснел.
— Это не то, что вы подумали, правда.
— А что я подумал?
Вот же черт. Ну почему, что бы он ни сказал или ни сделал, все казалось таким неуклюжим?
Еще больше смутившись, Джаред протянул свою руку:
— Я Джаред, — и добавил вполголоса: — Это просто случайность.
Мужчина какое-то время помолчал, внимательно рассматривая его лицо, а затем полушутливо бросил:
— Джаред — это просто случайность. Я запомню. Дженсен.
В ту же секунду ладонь крепко сжали и задержали… И Джаред, неловко дернув ее обратно, проговорил торопливо:
— Да нет же, не в этом смысле. Там, на мосту — случайность, и то, что мы здесь снова пересеклись — тоже, — вконец смешавшись, он зарылся носом в стакан и допил свое пиво.
А когда повернул голову, Дженсен указательным пальцем стер ему пену с верхней губы. Мягко, спокойно и как-то по-домашнему ласково.
Он был совсем близко, совсем. И от него пахло кофе и алкоголем, и еще как там, на мосту, словно ветер все еще дул в лицо, обжигая обоняние терпким запахом одеколона и свежестью чистой рубашки. Поэтому в голове опять что-то забуксовало. Джаред запоздало отпрянул, озадаченно посмотрел на палец, поднял взгляд и выдохнул:
— Есть же салфетки. Зачем?
— Случайность, — Дженсен спрятал улыбку, привстал, достал из кармана брюк телефон и настроил камеру так, чтобы Джаред видел свое отражение. — И это, видимо, тоже.
В отражении интеллект точно был налицо: две тонкие черные полосы крест-накрест тянулись через всю раскрасневшуюся физиономию — те, что Джаред сам начертил, купившись на шутку с монетой.
— Это еще что за фигня? — выдавил он из себя. — Уголь? — Смазал с носа на палец — ну точно. — Вот же тупица, ей-богу!
— Глупо отрицать очевидное, — Дженсен жестом предложил салфетку и выжидающе смотрел, пока Джаред, сжав губы, стирал следы «интеллекта». — Какие планы на жизнь?
— Никаких. Безнадега кругом, — буркнул Джаред и скомкал салфетку. — До моста далеко, пойду спрыгну с соседней башни.
— Красиво, драматично и с пафосом, м? Мне нравится твой энтузиазм, могу помочь, — рассмеялся Дженсен и, не дожидаясь ответа, бросил сначала бармену: — Запиши все на мой счет, — а потом Джареду: — Подожди, я только пиджак и пальто заберу.
Уже выходя в фойе, Джаред услышал, как нараспев проговорила девушка:
— Не ходи с ним, парень, Дженсен так удачно торгует древностью, потому что продал душу дьяволу.
Но вот хрена с два он теперь ей поверит.
Длинноволосый крикнул Дженсену сразу за ней:
— Совсем сдурел? Куда тебя черти несут!
Дженсен на ходу отмахнулся, догнал Джареда и, легко приобняв его за плечо, с улыбкой заглянул в лицо:
— Не слушай завистников, идем.
И Джаред пошел на поводу у его улыбки.

***
На крышу тридцатичетырехэтажной высотки, где находилась обещанная Дженсеном смотровая площадка, экспресс-лифт, казалось, взлетел в секунду — Джаред только успел почувствовать, как внутри все ухнуло вниз и заложило уши. Чуть покачнувшись, кабина встала, в воздухе тихо тренькнуло, и за бесшумно отъехавшей в сторону створкой лифта показался квадратный холл. Свет приглушенно блестел на черном и гладком как лед покрытии пола. Дверь в одной из матово-белых стен была воплощением крутой дизайнерской мысли, но вряд ли вела на улицу.
Джаред присвистнул, перекатился с мыска на пятку и стрельнул глазами из-под завесы свалившейся челки.
— Вы же вроде говорили про крышу?
Коротко кивнув, Дженсен сунул руку в карман пальто.
— Сейчас все будет, только ключи достану.
— А у вас откуда?
— Я здесь живу. Иногда. — Он быстро прошел через холл, щелкнул замком и обернулся в дверях. — Долго собираешься там стоять? Иди смотри, та же крыша, только ветер не дует.
Лифт за Джаредом плотно закрылся.
Задвинув подальше мысль, что любопытство сгубило кошку, Джаред пересек порог загадочной двери, сделал несколько шагов внутрь помещения и остановился. Скосил взгляд на чистый блестящий пол и вернулся. Сначала, наступая на задники, стянул кроссовки, а потом, прикрыв за собой дверь, облокотился на нее спиной.
Пространство, открывшееся перед глазами, нужно было видеть отсюда.
Это был незаконченный, как набросок, лофт, три стены которого занимали панорамные окна, и в котором при желании можно было сыграть в бейсбол. Отраженный в потолочном глянце с разбрызганным по нему светом точечных ламп, он казался висящим в пространстве, где не существовало ни низа, ни верха. Единственный разделяющий помещение элемент — отделанная серым пластиком стойка кухни, находился в некотором отдалении, справа от входа. Кроме стереосистемы и широченной, вдвинутой в полукруглую нишу кровати слева — в лофте больше не было ничего.
Дженсен как раз появился откуда-то из-за этой ниши и указал на нее рукой:
— Там туалет и ванная. — А затем, кивнув, поинтересовался: — Ну что, суицидник, желание прыгать отпало?
— Я в процессе принятия решения, — с царственной важностью хмыкнул Джаред и, пытаясь скользить в носках по гладкому теплому полу, двинулся к окнам.
— М, ну-ну, — прилетело в спину. – Кофе, чай напоследок, может, апельсиновый сок, нет? Тебе, кстати, сколько лет?
Почему-то мысль сказать Дженсену «уже можно» окончательно развеселила Джареда. И совершенно неожиданно для себя самого он вдохновенно соврал:
— Двадцать один в июле исполнилось, а что?
— Молодо выглядишь. Студент?
— Да, Гарвард, факультет архитектуры и дизайна…Ух, круть! — Джаред прилип лбом к стеклу, завороженно разглядывая открывшуюся перед ним панораму. С такой высоты яхты, подсвеченные с берега огнями прожекторов, казались игрушечными. От темного русла реки мерцающий город тянулся во все стороны, похожий на долгоногого паука, и смыкался с линией горизонта.
— Щенячий восторг, — ровно согласился с ним Дженсен и продолжил: — Студенты развлекаются здесь в других местах. В этот бар тебя каким ветром надуло?
— Я же сказал — попутным,- с широкой улыбкой Джаред обернулся через плечо. Дженсен наблюдал за ним, привалившись к высокой стойке и сложив руки на груди. — Устал гулять и просто зашел. — Он сунул пальцы в карманы джинсов и снова уставился в окно, стараясь уйти из-под внимательного, изучающего его взгляда.
— Вместо того чтобы раз десять поесть в дешевом кафе, симпатяга студент решил швырнуть деньгами? Просто? Не для того, чтобы одурачить своим простодушным видом ходячий скучающий кошелек?
Улыбка сползла с лица Джареда. Он покосился в сторону Дженсена и покрутил пуговицу пиджака.
— Бред какой-то, — его голос чуть дрогнул, когда в голове по десятому разу пронеслось «симпатяга», и, стараясь не обращать внимания на то, что Дженсен подошел и встал за плечом, он твердо закончил: — Нет конечно.
— Ну почему же бред? — усмехнулся Дженсен. — Для студента хороший способ быстро подзаработать.
Джаред растерянно моргнул, пытаясь осмыслить сказанное. Он уже не видел, что было за окнами. Огромный сверкающий город, за секунду до этого расстилавшийся у его ног, исчез. В темном оконном стекле осталось отражение Дженсена, и Джаред вглядывался в него, не находя ответа.
Он совсем ничего такого не хотел. Нет, он, конечно, слышал, что такое бывает, но ему и в голову не приходило… Да о чем тут вообще говорить, в самом деле? И зачем? Если только.
Джареда развернуло. Негнущимися, моментально прихваченными дрожью пальцами он вытащил из заднего кармана джинсов сто долларов, протянул их Дженсену и, глядя в лицо, сказал тихо и напряженно:
— Вы меня совсем не знаете, держите, вам не стоило за меня платить.
— Так уж и не стоило?
— Нет.
В воздухе повисла неуютная тишина.
Дженсен продолжал рассматривать его исподлобья, делая вид, что не замечает купюры, до тех пор, пока Джаред, встряхнув ей, не сказал уже громче:
— Возьмите, мне пора идти. Сколько времени?
Медленным жестом, словно раздумывая, Дженсен взял деньги и взглянул на часы.
— Поздно. Десять минут первого.
Это было не просто поздно. Это означало, что на ночной автобус Джаред уже не успеет, а деньги, которые можно было отдать за такси, он только что сам отдал… Дженсену.
Черт. Черт, черт!
«…потому что он продал душу дьяволу» — Джаред почувствовал холодок на спине, вспоминая слова той девицы.
Очень кстати.
Стало совсем не по себе. Старательно избегая смотреть на кровать, он обвел взглядом лофт и шумно сглотнул.
— Хочешь остаться здесь, но боишься? — спросил Дженсен таким тоном, как будто умел читать мысли, и Джаред закусил губу, чувствуя, как по-идиотски теряется.
— Где остаться? На полу, в ванной? — ляпнул он первое, что пришло ему в голову.
Дженсен бледно улыбнулся.
— Ты зачем со мной пошел? — голос у него стал очень тихим, пугающе спокойным. И смотрел он так же — спокойными и ждущими глазами.
Не в силах избавиться от тоскливого тянущего ощущения, Джаред запальчиво выдохнул:
— Потому что хотелось! Я не знаю, какая еще нужна причина, не знаю! И что говорить в таких случаях — тоже, со мной такого в жизни не было никогда!
Господи, ну до чего же все тупо звучало.
— Я тебе понравился, — по-прежнему тихо, не вопрос — утверждение, и чуть громче, настойчивей: — Правду.
Просто пытка какая-то. Повезет, если Дженсен в нем дыру не просверлит, такую же идеальную, как он сам.
Взгляд Джареда метнулся по остро отглаженным стрелкам на брюках, поднялся к вороту ослепительно белой рубашки, выше — к зеленющим глазам, добежал до изломанной брови, съехал в сторону и уперся в дверь.
Не нужно было сюда приходить. Не-нуж-но. Нет.
— Да. В смысле… наверное, но это не то, что… — севшим голосом пробормотал Джаред, неловко отодвигаясь, и, на секунду забыв, что стоит у окна, стукнулся затылком в стекло.
— Тихо ты, — Дженсен поймал его за локоть, скользнул крепкой ладонью вниз по руке, пальцем легко погладил запястье. — Если «не то», остановишь сам. — Сосредоточенно щурясь, он приподнял его подбородок.
С колотящимся сердцем Джаред зажмурился, замер на полувздохе, сначала почувствовав на губах дыхание — чужое, горячее, а потом странно мягкие губы прижались к его губам, и влажный язык, едва касаясь, дразняще, провел между ними. Джареда бросило в жар, в голове закружилось. Он заставлял себя дышать через нос, но мир никак не хотел перестать вращаться. Пытаясь вздохнуть глубже, слегка приоткрыл рот и тут же почувствовал, как Дженсен скользнул языком по его верхней губе изнутри, чуть прикусил ее и медленно выпустил.
— Дальше? — в Джареда вдохнул-усмехнулся, как будто ему правда был нужен ответ.
«Нет», — хотел сказать Джаред. И не сказал.
Так, с занятым поцелуем ртом, было проще. Не нужно было смотреть в глаза, которые видели его насквозь. Не нужно было отвечать на вопросы. Врать было не нужно.
Дженсен мягко и широко обхватил его затылок ладонями, языком толкнулся в послушно раскрытые губы медленно, осторожно, потом глубже, сильнее. Джаред охнул и ответил отзывчиво, шумно дыша и сглатывая мешающую слюну. Знал и стеснялся всегда, что целоваться не умеет толком, и впервые не думал об этом. Ни о чем совершенно не думал. Просто чувствовал.
Сердце екало и падало вниз. Было дико, немыслимо, невозможно. Здорово было.

DIY декор на стену в виде сердца. Мастер-класс. DIY wall decoration

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Изготовление объемного бумажного панно из сердечек «Весеннее дерево» (Страна мастеров)

Сообщение Орикет » 29 дек 2022, 00:10

Где-то вдалеке зазвучали переборы гитарных струн. Медленно приближаясь, они звенели в ушах все громче, пока кто-то невидимый не подтолкнул изнутри, заставляя вернуться из сна в реальность.
«Лета пролетела пора,
Невинность не вернёшь никогда.
Разбуди меня, когда закончится сентябрь», — запел, гнусавя, Джо Армстронг.
Джаред разлепил ленивые веки, и мир вместе с музыкой начал обретать смутно знакомые формы. Волнами пошли наполовину прикрытые темными планками жалюзи окна. Черным лаком выплеснуло гладкий, блестящий пол. Долей секунды позже из него выросли светлые стены и ушли в потолок, такой же черный и гладкий, отчего показалось, что пространство перевернулось вверх дном.
Джаред зажмурился. Осторожно приоткрыл один глаз, затем другой. Но ничего не произошло. Картинка, которую он видел до этого, никуда не делась. Разве что теперь он заметил часы на передней панели стереосистемы, которые показывали 2:02 дня. И до мельчайших подробностей вспомнил события ночи.
Он осоловело моргнул и повернул голову. Дженсена рядом не было.
«Пусть спит моя память теперь,
Но не забываю я своих потерь.
Разбуди меня, когда закончится сентябрь», — наращивая обороты и захватывая пространство, гремели из колонок «Грин Дей».
Судя по всему, музыка включилась по таймеру вместо будильника. А учитывая выбор песни, у хозяина квартиры было своеобразное чувство юмора. Очень.
Смешно.
Митч уржался бы точно, на Скипа напал бы столбняк, а Бадди глубокомысленно закурил бы, узнай они обо всем. Но они не узнают. И никто никогда не узнает.
Джаред накрыл лицо подушкой. Некоторое время лежал и дышал в нее, слушая, как переливы гитарного соло сменяют мощные роковые риффы, потом заставил себя встать с кровати и прошелся по лофту.
Жалюзи резали уличный свет на светло-серые полосы: за окнами облака забили все небо так, что город внизу казался размытым и мутным.
В мозгах все тоже было туманно.
У череды окон Джаред нагнулся, подобрал с пола пиджак, так и валяющийся со вчерашнего вечера, обогнул полукруглую нишу и осторожно толкнул дверь в ванную комнату. Пол здесь блестел от влаги, воздух еще хранил свежий запах шампуня и туалетной воды. Из большого зеркала на стене на Джареда смотрел помятый, всклокоченный парень с нелепой улыбкой и шалым взглядом. Которому через час предстояло что-то соврать друзьям, но прежде — навсегда распрощаться с Дженсеном. То, что тот скоро появится, казалось логичным. Наверняка куда-нибудь вышел и поставил будильник, чтобы Джаред успел проснуться и свалил по его возвращении. Сразу. Не отсвечивал больше и не путался под ногами. Не мешал наслаждаться жизнью дальше.
— Спасибо за все, — произнес Джаред вслух, чтобы проверить, как звучало.
Звучало откровенно не очень. Паршиво звучало на самом-то деле. За что – «за все»? Отделить гостеприимство Дженсена от их совместной дрочки не выходило никак, какие бы пояснения Джаред ни приставлял. Не выходило и все тут. Даже одно «спасибо» ненавязчиво намекало – хорошо было, хорошо-хорошо. Так хорошо, что хотелось еще. Повторить.
Убиться.
Джаред сокрушенно мотнул головой, сдернул вчерашнее полотенце с сушилки и начал наскоро приводить себя в порядок.

Майстер клас: як зробити аплікацію-панно з природних матеріалів «Лісова поляна» ������❤️����

К тому моменту, когда он вышел из ванной, песня надрывалась, кажется, по десятому заходу. Дженсена по-прежнему нигде видно не было. И все это уже начинало тихо действовать на нервы.
Обычно музыка вдохновляла Джареда, помогая оживить фантазию. Вложив в уши наушники от старой доброй «Нокии», он мог часами изрисовывать альбомные листы набросками зданий и интерьеров, однако сейчас грохот ритма, эхом отраженный от стен, только усиливал раздражение.
Джаред подошел к стереосистеме, присел на корточки и, отыскав нужный сенсор, оборвал зарождающийся припев. От внезапно наступившей тишины показалось, будто он ненадолго оглох. В мягко окутавшем голову вакууме сразу представился Дженсен в уютном халате возле окна и с дымящейся кружкой в руках. Хотя почему в халате? Он вполне мог расхаживать по пентхаусу голым. Или лежать в разворошенной кровати и…
Нет, почему это лезло в голову?!
Резко поднявшись, Джаред ударился о выступающий край музыкальной колонки и ругнулся сквозь зубы. Вдобавок к занывшей руке, где-то в районе желудка возникла противно сосущая пустота. То, что он представил себе Дженсена голым, внушало тревогу, которую стоило срочно заесть. Во всяком случае, дома этот прием срабатывал часто.
Потирая ушибленный локоть, Джаред поплелся в сторону кухни, стараясь не думать о том, что все гораздо серьезней чем кажется. Это был не тот случай, который зажевывался булкой, щедро нашпигованной сыром и ветчиной. Главное, не забыть побольше майонеза и кетчупа…
Ничего себе. Оказавшись за стойкой, он остановился как вкопанный, пораженный арсеналом кухонной техники, призванной упростить жизнь первоклассному повару, но никак не вяжущейся в его фантазиях с Дженсеном. Вообразить того лихо орудующим у духовки и готовящим блюда на шести конфорках не представлялось возможным. В довершение ко всему бездонный, сверкающий хай-тековским алюминием холодильник оказался пуст, если не считать упаковки минеральной воды и пакета сока, обнаруженного Джаредом на нижней полке. Дальнейшие поиски по многочисленным ящикам шкафов тоже не принесли результатов.
Апельсиновый сок и вода. Кофе и чай. И все, никакой еды. Лучше не придумаешь.
В сердцах Джаред свернул крышку с сока, большими глотками махнул полпакета и только когда повернулся к окнам увидел на серой столешнице с краю небольшой серебристый брелок с плоским ключом и записку. Всего пара строк ровным округлым почерком:
«Будешь уходить, не забудь закрыть дверь. Ключ я хотел бы получить обратно в руки. Как насчет ближайшей субботы?»
Сглотнув нервный смешок, Джаред перечитал записку два раза. Аккуратно закрутил крышку на пакете с соком. Не спеша убрал в холодильник. Проверил, плотно ли закрыта дверца. С силой потер лицо и навалился кулаками на стол, нависая над ним.
Было чувство, будто он попал в какой-то долбаный квест.
Дженсен что, просто ушел, оставив в его распоряжение пентхаус, который стоил целое состояние? Не стал будить, доверил ключ, так естественно, словно по-другому и быть не может? Спятить же. Хотя.
Джаред сузил глаза. Догадка показалась нелепой, но проверить ее ничего не стоило. Еще несколько секунд он сосредоточенно разглядывал углубления, хитро выдавленные в полоске металла, не решаясь притронуться, словно боялся обжечься, а потом схватил ключ в кулак и широким шагом подошел к входной двери.
Дверь оказалась заперта на два оборота, но главное – замок защелкивался и открывался изнутри и снаружи только с помощью ключа.
Это значило, что Дженсен оставил ему дубликат. Это значило, что Джаред не ошибался — он мог оставить ключ внутри, захлопнуть дверь, уйти и больше не возвращаться.
Но это так же значило, что Дженсену хотелось, чтобы он вернулся.
Ключ был предлогом, Джаред не был дураком, но от этого было не легче.
Даже дураку было ясно — Дженсен предпочитал мужчин. А Джаред теперь уже ничего про себя не знал, его просто тянуло к Дженсену как магнитом. И если он снова приедет сюда, совершенно понятно, чем дело закончится. Непонятно, что будет с ним дальше, потом.
Усилием воли Джаред вернул брелок на место. Осторожным движением пальцев разгладил записку. Затаив дыхание, обвел вопросительный знак…
Нет. Ни за что. Нельзя было даже думать об этом.
И не думать было нельзя.
Это было какое-то наказание!
С твердым намерением сейчас же убраться отсюда, Джаред воткнул ноги в кроссовки. Нагнулся и начал возится с запутанными шнурками, через каждые три секунды поглядывая из-под бровей на брелок. А потом все-таки не выдержал. Не веря в то, что он действительно это делает, подскочил, ребром ладони смел ключ со столешницы, торопливо сунул в карман пиджака и рванул на выход.

***
Солнце, далекое и безлучное, изредка проглядывало в белесой дымке между несущимися по небу тучами. Стоять на открытом всем ветрам футбольном поле, где по возвращении из города Джаред нашел неразлучную троицу, было то еще удовольствие. Промозглым осенним холодом налетало с разных сторон, дуло отрывисто, путало волосы. С каждым новым порывом ветра трусило все больше и больше. Нестерпимо хотелось в тепло.
— Фу, да закиньте вы уже эти чертовы трусы куда подальше! Бадди, Митч! Ну хватит, пошли уже! — с тоской во взгляде Джаред проводил глазами двоих придурков, которые, забыв про мяч, футболили друг другу вещественное доказательство, изваливая его в пыли. — Ски-и-ип! — горестно протянул в очередной раз, повернувшись к другу. — Скажи им, пусть прекращают, у меня уже яйца звенят от холода.
Но Скип, кутаясь в толстый вязаный шарф, даже не пытался сделать понимающий вид и с садистским весельем в глазах продолжал наседать:
— Не-не, ты давай расскажи еще поподробнее, как ты все с этой Дженнифер делал!
— Да по-всякому, я же сказал, чего снова-то начинать?
— Ладно, можешь не говорить, но ты хотя бы ее сколько раз, а?
Этой привычки Скипа — приставать с уточняющими вопросами, как жвачка к подошве ботинка, Джаред боялся больше всего. Прилипнет — не отдерешь.
— Тебе приспичило что ли знать? Двадцать пять! Доволен? — закатив глаза, он вздернул воротник пиджака и потер замерзшие руки.
— Хорошо, хорошо, я понял, естественно до фига, за сотку — как же еще! А с буферами у нее там как?
— Порядок у нее со всем.
— Порядок? — Скип показательно обошел вокруг Джареда и встал, поигрывая бахромой на концах длинного шарфа. — Джарападла, ты пропал на два дня. За два дня ни звонка, ни одной эсэмэски. Ладно, на твоей развалюхе батарея сдохла, но сейчас-то чего из тебя слова не вытащить? Не доводи меня лучше. Размер говори.
— Чего? Груди? Я что, разбираюсь?
— Показывай тогда.
Джареду пришлось импровизировать на ходу. Он повернул обе ладони кверху и слегка согнул онемевшие пальцы.
— Блин, ну, не знаю, вот так.
— Как у Кэти. Дыньки, — одобрил Скип. — Чирлидерши «Орион Саут», эти козлы нам продули тогда. Ее потом два автобуса ждали, один с командой, а второй с группой поддержки, пока мы с ней под трибунами… Прикинь, я долблю ее, а у нее сиськи хлопают, как будто мне аплодируют. Вот это был концерт! Так, ладно, сейчас не обо мне. И что? Значит, в конце ты просто стащил резинку и дрочил на нее?
— Стащил и дрочил, да! Пошли!
Скип не стал его больше мучить. Глядя, как Джаред начал резво перепрыгивать с ноги на ногу, он оскалился и завопил во все горло:
— Я верил в тебя, конь доморощенный!
Обернувшись в сторону, залихватски свистнул приятелям, после чего с разбега запрыгнул на Джареда, взваливаясь ему на спину.
Жизнерадостное Скипа: «Погнали!» воспринялось Джаредом на ура. Он даже не попытался его с себя скинуть, только удобнее подхватил под коленками и радостной рысцой припустил до общаги, намереваясь по дороге согреться.
Митч и Бадди ринулись следом, издавая громкие непонятные звуки, отдаленно напоминающее помесь ржания и гигиканья, напоследок пульнув то, что осталось от стрингов, в развесистые кусты.
Спустя четверть часа, смеясь и обгоняя друг друга, они подлетели к подъезду жилого корпуса, где при попытке втиснуться вчетвером в одну дверь безнадежно застряли в проеме и были осажены грозным окриком коменданта. Коротышка с круглой лишенной волос головой, вбитой в плечи, каждый раз возникал как будто из воздуха в самый неподходящий момент. Студенты между собой называли его Крошкой Каспером — шансов на другое прозвище у него просто не было. Привидение в его лице затянуло замогильным голосом очередную лекцию о суровейших наказаниях, которые ожидают тех, кто учиняет в академии беспорядки. С каждой новой угрозой пухлый волосатый палец, который, в отличие от головы, природа не обделила, поочередно тыкал в разгоряченных, раскрасневшихся от бега и дурной веселости «четырех верзил, где-то по дороге растерявших свои мозги». Четверка внимала молча: Скип исступленно искусывал губы, Джаред отворачивался с риском свернуть себе шею, Бадд с интересом разглядывал небо, Митч качал низко опущенной головой, — внутри все ходило ходуном от еле сдерживаемого хохота.
Однако внушение не прошло впустую: вверх по лестнице они неслись почти тихо, перепрыгивая всего лишь через две ступеньки.
С друзьями все пережитое Джаредом в Бостоне казалось смешным приключением. Мысли, теребившие его всю обратную поездку в автобусе, улетучились, как будто и не было. Он снова чувствовал себя веселым и беззаботным. И это было прекрасно, просто охренеть как прекрасно. Пока после ужина, зубря геометрию, вместо начерченных им проекций фигур Джаред, очнувшись, не обнаружил в углу на тетрадном листке профиль Дженсена. Намеченный линиями, не прорисованный карандашный набросок. Взгляд растеряно покружил по рисунку, лег в ямочку над полной верхней губой, переместился на слегка приоткрытую нижнюю… Джаред вспомнил, как они целовали.
В голове сразу стало пусто и глухо. Карандаш медленно съехал вниз листа.
Тут же покрыв рисунок жирной штриховкой, Джаред смял листок влажными пальцами.
— Скип, дашь мне ноут?
— Тебе зачем? — Лежа на животе в своей кровати, Скип листал какую-то книгу, небрежно покачивая скрещенными ногами в воздухе.
— Посмотреть кое-что.
— «Кое-что» — это что? По учебе или как?
Джаред кашлянул.
— По учебе, к завтрашнему тесту.
— Угу, я так и понял. – По-прежнему не отрываясь от книги, Скип отстраненно махнул рукой в сторону. — Ладно, бери, там, под журналами где-то. Вирусов только не налови мне. К тесту.
— А Бадди на что? — вырвалось у Джареда.
— Накроешь ноут, с Бадди будешь сам договариваться, чтоб восстанавливал. Пусть он тебе лично мозги проедает, какой ты увечный — мне прошлого раза хватило. Слушай… — Скип поднял голову и задумчиво потер подбородок.
— Что еще?
— Да так, ничего. Мне кажется, или ты странный какой-то вернулся?
— Какой был, такой и вернулся. Нормальный. Проехали, — отмахнулся Джаред, изображая предельное безразличие.
Он очень старался не суетиться, пока доставал ноутбук из-под завалов журнального глянца, на обложках которого красовались модели в купальниках и спортивные тачки. И совершенно не представлял, что может отразиться на его лице при просмотре гейской порнухи. Поэтому, забравшись с ногами в кровать, предусмотрительно отгородился от Скипа, водрузив компьютер как щит на согнутые колени. Впрочем, Скип, если бы захотел, все равно мог исхитриться и подсмотреть, так что Джаред подождал еще какое-то время. А потом, убедившись, что друг снова занялся чтением, быстро погуглил, кликнул первый попавшийся сайт и, кусая от нетерпения губы, принялся ждать, когда загрузится видео.
Нужно было увидеть, как все происходит. Выяснить, как это подействует. Понять, что с ним творится. Ведь до Дженсена никогда не хотелось. И в мыслях не было, что можно… с мужчиной.
Вопреки опасениям не действовало почти никак.
Смотреть, как один здоровяк с набыченной шеей и затейливыми тату вколачивается другому в зад, было странно и вовсе не круто. Выяснив для себя вопрос «и как эта штуковина только влезет?» и убедившись, что влезает нормально, Джаред переключился на следующий ролик, где трое парней неслабо так отсасывали друг у друга. Первым делом он вспомнил девчонку в машине у Скипа, ее вялый минет и кислую мину, и не смог сдержать ехидной улыбки: вот у кого той стоило бы поучиться! После чего стал прицельно сравнивать размеры членов — свой и тех, что двигались в кольцах пальцев и губ на экране.
Через пару минут, довольный сравнением и почти убежденный, что порнуха его не заводит, он с разгона налетел на еще одно видео. Привлеченный значком «домашнее» Джаред открыл его наугад… и ушел с головой в экран. Провалился, замер, забыл обо всем. Воображение спроецировало увиденное на него и на Дженсена так, что дурацкая геометрия со своими проекциями могла отдыхать. Все слишком наглядно и ярко предстало перед глазами.
И Джаред смотрел. Не отрываясь смотрел, как мужчина сжимал пальцами голые бедра парня, который лежал, широко раскинув колени, и неторопливо двигался в нем, с каждым новым толчком плавно посылая тело вперед. Парень с поплывшим взглядом тянулся к нему, приподнимаясь на локтях, а мужчина медленно, очень нежно и медленно целовал его так, словно тот заслуживал. Словно была какая-то особенная причина, о которой никто кроме них не знал. Но они оба знали. И для них это значило… Кое-что важное, в общем, значило.
Облизнув горящие губы, Джаред поймал себя на том, что не дышит. По телу разлился густой, тянущий жар. Резкий вдох получился прерывистым, шумным.
— Хей, — голос Скипа вонзился холодной иголкой в мозг.
Джаред вздрогнул от неожиданности, машинально рванул колени к груди, едва не перевернув ноутбук, и, вцепившись в него руками, испуганно поднял голову.
Скип зевнул, прогоняя дремоту.
— Кончай пыхтеть уже океанским лайнером. Ты чего, правда не натрахался, что ли?
— Я не… на… да. Да, — запоздало придя в себя, выдавил Джаред. Каким-то образом сообразил стереть ссылки и бросил на Скипа осторожный взгляд. – Мне нужно снова в город через неделю, вот что.
— За каким?
— Меня пригласили.
Секунду Скип молча таращился на него, потом отмер и с деланым стоном трагично прикрыл рукой глаза.
— Кто? Дженнифер эта твоя пригласила? Бля, я не могу, — охая и держась за сердце, он повалился спиной на кровать, но через мгновение сел и совершенно серьезно сказал: — Кекс, я думаю, это плохая идея. Понимаешь, она не тебя пригласила, а твои очередные сто баксов. Усек?
— Завидуешь?
— Совсем дурак?
Джаред стянул ноутбук с коленей себе на живот и сложил сверху руки.
— Я все понимаю, Скип, нечего мне как маленькому объяснять. Просто… просто ей не нужны деньги, она другая.
— Дай угадаю – особенная, да?
— У не…ё глаза улыбаются, и она вся такая — палочки проглотишь и не заметишь.
Скип покрутил у виска, сочувственно глядя на Джареда.
— Ну да, точно. Палочки. Финиш. Нет, я знал, что тебя опасно туда отпускать, но чтобы настолько…
— Без тебя разберусь.
— Уже разобрался. Эти официантки, они же делают выручку заведению и себе заодно, поэтому… — Скип медленно улыбнулся. Что-то тенью проскользнуло на его лице, что-то неуловимое — смутное недоверие и азарт — Джаред не очень понял. — Может, нам вместе до этой Дженнифер прокатиться? Я дам ей две сотки, а ты посмотришь, какое это произведет на нее впечатление?
Подкол это был или нет, Джаред не стал выяснять. Насупившись, он посмотрел в сощуренные хитро глаза и, отчетливо разделяя слова, произнес:
— Этого еще не хватало. Не надо.
— Надо. Надо с тобой что-то делать. Срочно. Честно, мне даже интересно, чем она тебе так мозги запудрила. Неужели не понятно, что она особенная, потому что первая? Дальше особенная будет вторая. А после пятой особенных не будет совсем. В курсе, чем отличается телка от пылесоса? Тем, что пылесос сначала сосет, потом ломается, а телка наоборот, — с высокомерной небрежностью в голосе припечатал Скип.
На щеках Джареда вспыхнули красные пятна — он вконец разозлился, и если до этого момента изо всех сил старался не показывать свое недовольство лекторским тоном друга, то теперь его терпение лопнуло.
— Это тебе непонятно! Ты трахаешь всех девчонок подряд, без разбора, без чувств, как будто набираешь очки в игре, хвастаешься об этом всем, смакуешь подробности. Эта круче дает, эта круче сосет. Ведешь себя как урод! Откуда в тебе это… это…
— Что? Ну, договаривай! — изменившись в лице, Скип медленно поднялся с кровати, сделал несколько шагов вперед и замер на месте, сунув пальцы за резинку спортивных штанов. — Дерьмо?
— Цинизм, — резко выдохнул Джаред, демонстративно отворачиваясь на бок, к окну; ноутбук шлепнулся на одеяло рядом.
Через мгновение кровать под ним тряхануло — Скип чувствительно врезал ногой по раме и криво ухмыльнулся приоткрытым ртом.
— Думаешь, убил умом и порядочностью? Да хер там. А телки для того и созданы, чтобы их трахать. Так что вали к своей Дженнифер, только потом не ной, что тебя обманули, понял?
Джаред до боли прикусил губу, пытаясь сдержаться и промолчать. Он уже и так жалел обо всем, что сказал. Не надо было.
Краем глаза он видел, как Скип, не дождавшись ответа, походил по комнате взад-вперед, открыл шкаф, что-то достал оттуда, шурша картоном, и удалился, насвистывая себе под нос. Даже дверь за собой закрыл тихо.
Какое-то время из коридора не доносилось ни звука, затем в отдалении послышались возбужденные возгласы, хлопнула дверь и все смолкло.
Кажется, Скип решил выпить с тем, кто разделяет если не его убеждения, то его интересы точно.
Еще с минуту Джаред прислушивался к тишине, потом опустил руку вниз и нащупал спрятанный под матрасом круглый брелок с ключом. Лежал и гладил пальцем бороздки, гипнотизируя взглядом проступающий на занавеске круг света уличного фонаря — мутный и слабый, как луна зимой. В ушах до сих пор звучала последняя фраза Скипа.
Нет, он не будет поступать опрометчиво. У него есть пять дней, чтобы разобраться в себе. В субботу он встретится с Дженсеном и просто отдаст ему ключ. Или не просто. Он еще не решил. Он еще подумает об этом завтра. И послезавтра. И мозги ему никто не запудрил. Ну, если только чуть-чуть.

***
Пять дней. Это были пять совершенно обычных дней, которые Джаред почти не запомнил. И ночей, которые не запомнить было нельзя.
Внутри поселилось странное чувство, волнующее и немного пугающее: мир как будто стал ярче, тревожнее, но Джаред никак не мог на нем сфокусироваться. Он отсиживал какие-то лекции, что-то ел, куда-то шел, о чем-то говорил с друзьями; мысли тенями набегали друг на друга, путались и расслаивались. И каждая неизменно приводила к Дженсену. Разум кричал: «Думай», а сердце шептало: «Слушай». Словно заклинило светофор на опасном перекрестке дорог. Красный. Зеленый. Красный. Зеленый. Стоять? Или двигаться? Сбитый с толку, Джаред топтался на мысленном перепутье, занимаясь тем, что весь день откладывал решение до вечера.
Вечером, когда весь мир оставался за темнотой, Джаред думал о завтрашнем дне, о субботе, которая точно наступит, и от страха за то, что еще не произошло, не успело произойти, но возможно случится, холодком волновалось в желудке, а затылок немел от мурашек. И чем больше Джаред об этом думал, тем больше жалел, что забрал ключ с собой. Мало того, что его нужно было теперь возвращать, ключ лежал под матрасом и, казалось, прожигал его насквозь.
Это от него в тягучие мгновения между явью и сном под кожей разливался больной, лихорадочный жар, тело горело, а неугомонная память пыталась дорисовать каждую мелочь знакомства с Дженсеном. Чтобы вновь и вновь будоражило все нервные окончания. Чтобы сердце стучало чужое имя так, что его невозможно было не слышать. Чтобы фантазии с каждым разом становились все откровеннее.
Это было что-то, с чем Джаред не мог, не умел справляться. Дженсен приходил и присваивал его себе по ночам. Это его горячие руки блуждали по телу, его горячие пальцы, исследуя, самыми кончиками погружались в нутро, даже от этой малости заставляя там все пылать и сжиматься. Пробирались в то место, которое Джаред раньше даже не думал трогать, заставляя сходить с ума. «Еще немножко, глубже, пожалуйста, Дженсен, Дженсен, Дженсен…» — он задыхался, мучил сам себя, глушил подушкой. И все, что оставалось от душной ночи — это судорожное трение мокрой от испарины кожи о смятые простыни.
Звонок будильника обрывал безумие. Джаред вскакивал как очумелый, выпутываясь из перекрученного одеяла, из влажных трусов, из сладко липнущих ощущений.
После холодного душа становилось намного лучше — ощущения почти выветривались, но мысли — нет. Мысли никуда не пропадали, только бесконечно ходили и ходили по кругу в голове.
Джаред смутно помнил, как в субботу днем рисовал декорации к рождественскому спектаклю. Хотя до Рождества оставалось еще больше месяца, подготовка к нему уже шла полным ходом. На большой, празднично украшенной сцене репетировали музыкальный номер – что-то из жизни диких зверей на Ноевом ковчеге – призванный пронзать юмором и альтруизмом. Разодетые в яркие плюшевые костюмы актеры старались вовсю. Из мощных динамиков сквозь звучащую музыку подвывало на разные голоса. Время от времени звук вырубало, и тогда со сцены слышался показательно дикий студенческий ржач.
От всего этого голову вскоре раздуло, как большой гриб-дождевик. Решив, что на сегодня, пожалуй, хватит, Джаред свернул работу и принялся оттирать пальцы от краски, когда ему всучили в руки коробку и назначили главным по развешиванию венков на дверях. К счастью, от необходимости отвечать за этот бред его избавил Скип. В образе Иисуса Христа — с накладной бородой и в белых одеждах — он степенно сошел со сцены, вытянув руки к Джареду, нахлобучил на голову вместо тернового венца рождественский, с шишками и атласными бантами, отнял коробку и пробасил:
— Сын мой, ты так прижимал ее к себе, что я стал волноваться за твою безгрешную душу. Не для того я страдал за тебя, чтобы ты детородным органом дырявил коробки. Каждой твари по паре. Отправляйся, куда собирался. Благословляю тебя на путь истинный!
Роль этому отчаянному идиоту дали не за какие-то там заслуги – больше никто не хотел играть. Ну а он вживался в нее, как умел: согнутый в три погибели шатался по сцене, волочил на горбе огромный бутафорский крест, делая вид, что его вот-вот расплющит, но при этом, понятное дело, не забывал отпускать свои шуточки.
Джаред фыркнул, посмотрел на глазированные искусственным снегом еловые шишки на его голове, потом на торчащий посредине венка гребень светлых волос, который сиянием геля перебивал красный атлас бантов, снова фыркнул и скомкал тряпку в руках.
— Блеск! Спасибо, отче наш. Образ мученика тебе не подходит, Скип.
— А что подходит, сын мой?
— Слова Долли Партон: «Уйди с креста, кому-нибудь нужнее дрова».
— Только чтобы гореть тебе на них, сквернослов и прелюбодей!
— На себя посмотри, чудом сбежавший от санитаров, — усмехнулся Джаред.
От прилива искренней симпатии в груди разливалось тепло, но билась там и тревожная нотка — с памятного разговора к теме они больше не возвращались и вроде общались нормально, только Джаред не был уверен, что друг на него не в обиде. Он бросил тряпку в рюкзак к кистям и краскам, туго затянул завязки и встал, слегка сутулясь.
— Скип, в общем, ты это… слушай, я тогда не хотел говорить так, будто осуждаю тебя, просто сорвался. На самом деле твоя жизнь, твои правила.
Челюсть Скипа подвигалась, приводя в маятникообразное движение бороду. Он, наконец, вышел из образа, перехватил удобней коробку и примирительно ткнул Джареда кулаком в плечо.
— За осознание плюс десять в карму, замяли, забыли. Так ты едешь, нет?
Из наклоненной на бок коробки свесился хвост золотой мишуры, и Джаред поддел его мыском кроссовка.
— Поеду… наверное.
— «Поеду», «наверное», — пискляво передразнил его Скип. – То рвется, то очкует. Сама решимость. А чего так поздно тогда? Тебя вообще ждать сегодня обратно или как в прошлый раз?
Проглядев весь пол у себя под ногами, Джаред поднял на него неуверенный взгляд.
— Не знаю.
Он правда не знал.
— Ну что за дебил! Это, по-твоему… — Скип хотел сказать что-то еще, но отвлекся – рядом зашумела веселящаяся толпа. Студенты схлынули со сцены, репетиция закончилась.
Когда, отщипнув у кого-то из проходившего мимо «зверинца» кусок булки с маком, он снова повернулся к Джареду, тот пружинисто подпрыгивал на месте, поправляя на плечах гремящий рюкзак, и с отсутствующим видом таращился в сторону.
Затолкав булку в рот, Скип остановил его за руку, теряя терпение.
— В общем так, дело серьезное, попрыгун. Если тебя вдруг спохватятся, у нас отмаза все та же: днем ты в библиотеке с докладом, ночью — в сортире с поносом. И телефон включенным держи, если совсем прижмет, я тебе отстучу и ты тогда пулей сюда. Понял?
Джаред кивнул.
— Я по-тихому выберусь и так же обратно.
— Очнись и канай уже. Давай, покажи там класс, — последовал краткий совет «Иисуса».

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Сообщение Орикет » 29 дек 2022, 00:16

Пожалуй, окончательно Джаред очнулся уже в высотке.
В мерно покачивающемся автобусе на него нахлынуло странное ощущение: не сон и не явь, и все как будто не с ним. С тем же чувством он шагал по асфальту улиц быстрее машин, еле движущихся в плотном потоке, и отстраненно слушал, как они то и дело подхлестывают друг друга резкими гудками. Пестрый город шумел постоянным фоном, приводился в движение людьми, отдавал впитанные за день запахи – осени, пыли, бензина, закусочных и кафе. Воздух быстро темнел и сгущался, зажигались огни.
Все вокруг было точно таким же, как будто Джаред и не уезжал никуда. Как будто он только моргнул — и через долю секунды открыл глаза.
У высотки он остановился и вскинул голову. Дом поднимался из сумерек в светлое, словно выцветшее за день, небо, и на окнах последних этажей все еще горели отблески солнца, заливая их расплавленным золотом. Подумалось вдруг: там самое правильное место для Дженсена.
С этой мыслью Джаред зашел в подъезд.
Мигом встрепенувшийся консьерж только улыбнулся в ответ на слова о том, что Джареду нужно в квартиру на самый верх, словно это была лучшая идея в мире, и преувеличено вежливо поздоровался. При этом на его расплывшемся как воск лице отразилось неподдельное любопытство. Но улыбка была – как у Гринча, который спер Рождество. Джаред деревянно кивнул и проследовал к лифтам, подавляя в себе желание проскользнуть мимо неприятного типа как можно скорее.
От волнения к горлу подкатывала легкая тошнота. Нащупав в кармане куртки пачку жвачки, он сунул в рот мятную пластинку, зашел в открывшийся лифт и, после некоторого колебания, провел указательным пальцем по кнопкам.
Тридцать четвертый этаж.
Между ним и Дженсеном тридцать три этажа. И восемнадцать лет жизни. Пропасть.
Еще можно сбежать. Отыграть все назад. Не упасть. Не разбиться.
Джаред тряхнул головой. Сделал глубокий и ровный вдох, потом еще один, задавив трусливую мыслишку — он точно знал, что если сейчас сбежит, то никогда не простит себе своей нерешительности. Выбрав кнопку, нажал на нее и прислонился спиной к гладкой стене кабинки.
Он больше не колебался, просто смотрел, как быстро сменялись цифры, пока лифт летел вверх.
И первое, о чем подумал, когда лифт открылся — что попал не на тот этаж. Холл, который он помнил пустым, теперь был заставлен внушительных размеров деревянными ящиками и лежащими в стопку матами из толстого пенопласта. Рядом с ними в форменных комбинезонах возились двое рабочих: один разбирал треногу от какого-то неведомого прибора, другой складывал в пластиковый мешок скрученные, похожие на мочалку клубки и обрывки упаковочной ленты. Обернувшись как по команде, они вдвоем посмотрели на Джареда, после чего так же слаженно вернулись к работе. Еще несколько секунд Джаред не двигался с места и следил за их действиями, потом бросил последний взгляд на глазок-индикатор, светящийся синей цифрой «34», и только тогда вышел в холл.
Воздух здесь был душным и теплым. Джаред стянул куртку с плеч, аккуратно протиснулся мимо стоящих на проходе ящиков и замер на пороге приоткрытой двери, когда до ушей донеслось знакомым, но рассерженным голосом:
— К черту! Пока меня не взорвало, надо с ними заканчивать. Все!
Недоуменно моргнув, Джаред вытянул шею и тут же услышал, как мужским баритоном с сарказмом откликнулись:
— Само собой. Чему удивляться? Декоративные подушки на твоем диване лежат строго под углом на северо-запад, вешалки в шкафу все висят крючком в одну сторону и только к внутренней стенке, поэтому после двадцати попыток выровнять то, что и так висит ровно, ты испытываешь душевный стресс. Удивительно, что при этом ты иногда умудряешься проявлять редкую бесшабашность.
— Например?
— Например, бросая машину в пробке посреди моста.
— Да хватит тебе вспоминать, там и без меня все стояло. И потом, ты же знаешь, я опаздывал на важную встречу.
— Убедить в этом полицию мне было легче, чем вот уже два часа убеждать тебя, что инфракрасные измерительные приборы не врут. Хотя ни то, ни другое совершено не входит в мои обязанности.
— Сделай одолжение, не сходи с вершин своего великодушия еще пару секунд и подержи стремянку, чтобы я с нее слез. Потом можешь продолжить вываливать мне на голову все, что у тебя накипело.
— Накипело, и тебе никто не скажет об этом кроме меня. Потому что таких как ты либо любят, либо стреляют.
— Это попытка сообщить мне о том, что ты уже купил пистолет?
— Это попытка сказать тебе, что я уже об этом подумываю. Твои хитросплетенные занудство и пофигизм – ступени к моему сумасшествию. Теперь я должен быть озабочен еще и сменой замков на твоих дверях, и все потому, что тебе вступило не в ту голову. Как ты мог отдать ключи случайному парню с улицы? Ты отсутствовал здесь неделю. А если этот студент пускал сюда за деньги своих дружков? Перепихнуться на небе – аттракцион! Или сам кувыркался в твоей кровати.
— Крис, ради бога, заткнись. В доме консьерж, а тебе везет, что я тебя слушаю, но редко вникаю в слова.
— Так и знал, что ты оценишь мои старания… Э-эй, осторожнее!
В этот момент возмущение и любопытство Джареда отправило в нокаут его желание слиться с окружающей средой. К тому же, стоять в дверях и подслушивать было стыдно. Отцепив побелевшие пальцы от ручки двери, он шагнул в лофт, как в холодную воду нырнул, и сказал резко, внезапным выпадом:
— Не надо ничего менять! — дыхания и смелости хватило только на это, поэтому продолжил он тише и совсем не воинственно: — Ни к чему, здесь никого не было. И вот — я принес ключ.
Показавшийся из-за высокой стремянки Дженсен хмыкнул.
— Ну надо же. — Прошелся по нему быстрым взглядом и махнул рукой. — Заходи. Куртку с ключом на кровать пока кинь, потом разберемся.
Тот, кого Дженсен назвал в разговоре Крисом, повернулся, щурясь. Джаред мгновенно его узнал — длинноволосый мужик из бара. Похоже, что цвет его лица и без всякой выпивки имел природный красный отлив. По мере приближения Джареда он все больше хмурился, между бровей залегла глубокая складка, толстые губы выпятились. Его бесцеремонное разглядывание с видом «что-то я никак не припомню, где мы встречались» нервировало до того, что Джаред сжал кулаки, вогнав ногти в ладони. Дженсен, очевидно, это заметил, потому что шагнул навстречу и отсек собой раздражитель.
Без костюма, в серых спортивных брюках и свободной бордовой худи, он казался другим. Проще, понятнее, ближе. Таким он нравился Джареду еще больше. И еще отчаянней заставлял краснеть.
— Привет, — сказал Джаред с улыбкой.
Дженсен ответил ему легким кивком головы, демонстрируя испачканные в чем-то темном ладони, отозвался не сразу:
— У меня руки в мастике. — Он смотрел Джареду прямо в глаза, когда вдруг чуть подался вперед и добавил тише: — Ты долго.
Как будто правда ждал. Как будто все решено.
В животе сладко дрогнуло. Завороженный, Джаред повторил все за ним в точности – наклонился и ответил так же вполголоса:
— Я не мог раньше.
— Дженсен, кто это? — требовательно вклинилось сбоку. Длинноволосый, упакованный в строгий классический бренд, с преувеличенным интересом изучал растрепанную в нитки джинсу снизу на штанинах Джареда и его побитые временем кроссы.
— Джаред, это Крис. Крис, это Джаред, — Дженсен казался серьезным, но губы у него чуть подрагивали, словно он готов был улыбнуться в любой момент. – Тот самый студент, вы виделись в баре.
— Ах, в баре. Джаред. — Глаза Криса как две свинцовые дробины пробили тяжелым взглядом. — Ясно. — Он пожал нехотя протянутую Джаредом руку, но было не похоже, что это добавило ему настроения и доставило особый комфорт. Снова оглядев Джареда с головы до ног, он обронил: – Удачный секонд-хенд.
— А вам к лицу желтая рубашка, жалко брюки не зеленые, — без заминки ответил Джаред. И крепко сжал челюсти, слепляя их жвачкой.
Пару секунд Крис не сводил с него глаз, потом кивнул в сторону.
— Остряк, может, если уж ты избавил нас от необходимости менять замки, подтвердишь, что картины висят ровно? Для полного душевного спокойствия?
Джаред повернул голову.
Картины. Точно. Почти не замечающий ничего кроме Дженсена, он только сейчас обратил на них внимание. Три полностью деревянных полотна, каждое приблизительно метр в ширину и около двух метров в длину, теперь украшали стену рядом с кроватью. В прорезанных насквозь, ажурных рисунках угадывались мотивы востока — танцовщицы, птицы, цветы. На фоне белой стены темная вязь массивного дерева казалась невесомой, воздушной. Было красиво. И висело все ровно.
Но чувство прекрасного сейчас забивалось неприязнью к красномордому Крису.
Он быстро покосился на Дженсена, тот подмигнул, с явным весельем наблюдая за ситуацией. И Джаред приободрился. Усиленно перемолов челюстями жвачку, выдул белый пузырь, а после того, как тот с треском лопнул, сообщил тупо из вредности:
— Не очень. Хотя… — окинул все еще раз намеренно неторопливым взглядом, но затем мотнул головой. – Нет. Здесь нужен другой угол зрения. Я бы вообще вразнобой повесил, одну выше другую ниже.
Дженсен сухо закашлялся.
— Ну и фрукт зреет, — металлическим тоном выразил свое впечатление Крис и хлопнул того по спине. — Перевешивайте. Я так понимаю, в магазин мне с остальным добром одному ехать? Да? Да. Можешь не отвечать. Но это я заберу с собой, — он подхватил брелок с ключом с куртки Джареда, подбросил, поймал и засунул в карман своих брюк. — Есть возражения? Нет? Прекрасно. Мне так будет спокойнее.
Джаред едва не подавился воздухом от такого наглого заявления и уже готов был ляпнуть что-нибудь типа «полегче, не для тебя принесли!», столкнулся глазами с Дженсеном, ища в них схожей реакции и поддержки, но Дженсен предупредительно покачал головой и сказал:
— Крис, спасибо, без тебя я бы не справился.
— Да уж однозначно не справился бы, — блекло отозвался тот, дернул шеей, словно ему за воротник попала холодная капля, прошелся вперед и крикнул рабочим, чтобы те уносили стремянку.
Уже в смятении от своей внезапной вспышки, Джаред оттопырил пальцами задние карманы джинсов и скривил ноги, встав на ребра скособоченных кроссов. Он видел, каким взглядом Крис сначала посмотрел в его сторону, потом перевел взгляд на Дженсена и вдруг, усмехнувшись, выразительно постучал пальцем по лбу.
Дженсен вернул улыбку.
— Третий глаз не выбей.
— Тоже правильно. — Крис направился к двери, лишь на пороге снизойдя до прощального взмаха рукой и очередного намека: — Продукты. Органика разлагается.
Покосившись в направлении жеста, Джаред увидел на кухонной стойке несколько коричневых бумажных пакетов с круглым зеленым логотипом «Хоул Фудс» 1 , а следом услышал, как Дженсен сокрушенно выдохнул:
— Всё забыли, — и тут же попросил: — Поможешь? Мне надо руки отмыть.
Джаред с готовностью закивал. Он уже начал мучительно придумывать темы для разговора, когда они останутся один на один, а тут такой случай.
Дожидаться, пока Дженсен что-то разъяснит дополнительно, Джаред не стал. В его голове и так царила невозможная путаница, и лишние объяснения, он был уверен, только запутают все окончательно. Поэтому, деловито хлопнув в ладоши, он подбодрил сам себя, открыл холодильник и стащил все пакеты со столешницы на пол. Присев перед ними на корточки, сунул нос в первый пакет: так, что тут у нас… у Дженсена в смысле.
В кухонной мойке зашумела вода. Дженсен капнул жидкое мыло на губку, вспенил и принялся тщательно оттирать каждый палец — большой, указательный, средний…
Джаред доставал из пакетов на полки: сыр, молоко, хлеб — почти не глядя, что и куда кладет.
Мизинец Дженсена совпал с фруктовым салатом, и Джаред отвлекся, покрутил контейнер в руках, разглядывая яркую, разноцветно-полосатую смесь на свет, когда Дженсен вдруг произнес:
— Не знал, что они так пачкаются.
— Фрукты не очень, а вот ягоды — точно, — с некоторым запозданием откликнулся Джаред, задвинул контейнер подальше на полку и без промедлений блеснул: — Лучшее средство — сразу залить пятно кипятком, мама однажды так спасла мои любимые джинсы.
— И какие ягоды ты ел? — в голосе Дженсена слышалась улыбка, поэтому Джаред снова стрельнул на него глазами.
— Чернику. Только я не ел, я сел. Мама пекла воскресный пирог, несколько ягод случайно упали на стул, ну и… вот так.
— У тебя хорошая мама, Джаред, — Дженсен отложил губку в сторону и потер намыленные ладони. – Только я говорил про картины. Они из бирманского тика, в его древесине хватает природного масла, но иногда ее покрывают специальной восковой мастикой для цвета и блеска. В данном случае явно перестарались.
Джаред выслушал это, застыв. Уставившись на мигнувшую в холодильнике лампочку, вогнал пальцы в волосы и подергал себя за челку: им-бе-цил. А потом от смущенья почти прошептал:
— Прости, я не понял.
— Все в порядке.
— А ты… насовсем переезжаешь? – спросил, просто чтобы что-то спросить, не молчать.
— Почему ты так решил?
— Ну, картины, продукты… — Джаред неопределенно покрутил рукой в воздухе. Нет, он точно умственно-отсталый. И если Дженсен сейчас начнет говорить с ним снисходительно медленно, по слогам, он даже не обидится.
Но Дженсен говорил обычно:
— Картины месяц пролежали на таможенном складе. Сегодня утром на них, наконец, оформили все бумаги, и мне нужно было за ними ехать. Не очень вовремя. Пришлось просить Криса, чтобы он привез их сюда. Три картины я оставил себе, остальные отправились в магазин. А продукты… — он уклончиво повел плечом и замолчал.
В пакетах еще оставались яблоки, баллончик с прозрачным желе, большая коробка хлопьев, небольшая коробка яиц и две совсем маленькие, с золотистыми надписями, в которые Джаред не стал вникать, с нетерпением дожидаясь окончания фразы. Просто выложил все в холодильник и захлопнул дверцу. Подхватив с пола охапку пустых пакетов, покрутился на месте, не зная, куда с ними деться, и снова вернул на столешницу.
— А продукты? — отозвался эхом.
Дженсен выключил воду и встряхнул руками над мойкой.
— В прошлый раз ты был в таком активном поиске еды по шкафам, что я подумал, продукты не помешают.
Почувствовав, как желудок сделал кульбит, Джаред распахнул глаза.
— Я ничего не искал, — его голос прозвучал почти испугано. От мысли, что Дженсен может каким-нибудь образом знать еще и то, как он носился здесь с ключом, точно бешеный заяц, захотелось исчезнуть. Он на некоторое время замолчал, решая, стоит ли отпираться дальше, но потом все-таки признался: – На самом деле – да, искал. Но откуда ты знаешь? Ты не можешь знать, тебя же здесь не было.
В глазах Дженсена мелькнул веселый огонек.
— Помочь или сам догадаешься? Как обстоят дела с фантазией у будущего дизайнера? Надеюсь, лучше, чем у того, кто оставил мне этого монстра пищевой индустрии, — он показательно обвел взглядом кухню.
— Архитектора. Я собираюсь стать архитектором, — тихо поправил Джаред, по-прежнему мало что понимая, но уже успев нарисовать в воображении нечто совсем нереальное. Ощущение падения в кроличью нору стремительно росло.
— Не смотри на меня как на Дэвида Копперфильда, — рассмеялся Дженсен. – Уж не знаю, кому из вашего брата принадлежит идея монтировать камеры в окна, я о них не просил, они мне достались вместе с квартирой. Не самая полезная вещь, но, как выяснилось, бывает забавно. — Он слегка наклонил голову к плечу и кивнул подбородком. — Пока ты отходишь от мысли, что я не умею видеть сквозь стены, дай мне бумажное полотенце, пожалуйста. Там, рядом с тобой, на полке.
Джаред достал целый рулон полотенец и, невольно смяв его в пальцах, в замешательстве огляделся.
— Камеры, они и сейчас снимают?
— Нет, сейчас нет.
— Значит, ты видел все. Как я тут… что я тут… — фраза скомкалась. Все чувства Джареда сразу вылезли красными пятнами на лицо и шею.
Дженсен смотрел на него с мягкой полуулыбкой.
— Я и без камер догадывался. Ты мне руки вытереть дашь?
— Да, конечно, сейчас. Просто ты ушел тогда… — Джаред суетливо перехватил рулон, собираясь его отдать, но тот как живой неожиданно прыгнул из рук и покатился по полу.
Не задумываясь ни на секунду, Джаред кинулся его поднимать, нагнал в четыре широких шага почти у ног Дженсена. И…
Они нагнулись одновременно, столкнулись плечами, обожглись пальцами. Вздрогнув, Джаред отдернул руку и отшатнулся. Оба выпрямились рывком. Джаред отпрянул, Дженсен к нему подался, но остановился в полушаге, резко, словно удержав себя. Его лица коснулась какая-то судорога, которая тут же исчезла. Не отпуская Джареда взглядом, он медленно потянулся вбок, положил подхваченный им рулон полотенец плашмя на столешницу и так же медленно выпрямился.
Время, словно кем-то запущенное на быструю перемотку, внезапно остановилось.
Вспыхнув, Джаред впился глазами в его глаза, потом в губы, сразу, до спазма в горле, забывая все, что хотел сказать, и словно издалека услышал:
— Я вернулся. И ты тоже. Хорошо подумал?
Глубокий низкий голос отдался вибрацией во всем теле. Горячая волна поднялась откуда-то изнутри, захлестнув с головой. Джаред беззвучно выдохнул: «Дженсен, я…». И тут же почувствовал на себе его руки: осторожно, словно боясь спугнуть, две широких ладони легли на бедра, большие пальцы поддели край джемпера и погладили с боков разгоряченную кожу – еле касаясь, тихо.
Ресницы Джареда дрогнули.
— Дженсен… — прошептал он, вместе с бегущей вверх по спине до затылка и щек волной колко-щекотных мурашек, заполняющей тело искристым теплом, немного шипящих и чем-то похожих на звуки имени, впервые произнесенного вслух.
Ощущение было одним из самых фантастических, что Джаред испытывал за всю свою жизнь. Он стоял не шевелясь, почти не моргая, не в силах отвести от Дженсена взгляда, пока тот касался его. И все пытался, пытался сказать ему то, что держал у себя внутри эти пять затерявшихся во времени дней. Было важно – сказать. Но слова в нем сидели безвыходно, точно запертые под замком, пока Дженсен жарким движением не привлек его ближе.
Тогда как отщелкнуло, выпустило.
— Я не такой. Не такой как ты, в этом смысле, — начал Джаред почти неслышно, стараясь не прижиматься к нему слишком сильно. Не зная, куда деть руки, робко взялся за завязки его толстовки и покрутил их в пальцах. — То есть я думаю, я не такой. Но уже и не такой как был прежде. И я не уверен, что смогу стать обратно, кем был, если… — Он бросил на Дженсена взгляд из-под челки — тот смотрел без насмешки, серьезно — и сказал чуть погромче: — Если мне вдруг понравится. Просто я никогда ни о чем таком не думал, и тут ты. Я теперь все время думаю о тебе. Ты что-то такое сделал со мной, и я…
— И ты? — подтолкнул Дженсен.
Собравшись с духом, Джаред поднял голову.
— Я вернулся решить: нужно мне это или нет.
— Эксперимент? — Дженсен провел рукой по его щеке, обводя большим пальцем губы. — Страшно прыгать в неизвестность?
Джаред отвел глаза. От чувствительной ласки губы закололо жаром. Он невольно провел по ним языком вслед за пальцем — во рту остался едва различимый привкус мыла. Попытался его зажевать — бесполезно, жвачка давно ощущалась как ластик, вся мята съелась.
Мысленно себя одернув, Джаред сглотнул слюну и ответил с тихим прерывистым выдохом:
— Есть немного. Когда долго думаешь и боишься, устаешь бояться и думать. Но, возможно, это только так кажется. Поэтому мы не могли бы… не могли бы сразу с тобой… — он замолчал, сам пораженный своей смелостью, и неуверенно улыбнулся.
— Что «сразу»? — Дженсен явно рассматривал играющие в робкой улыбке ямочки на его щеках.
Ничего. Хотелось, чтобы поцеловал уже как в прошлый раз и не мучил вопросами.
— Ну, это… — Джаред дернул коленом и отвернулся. Второй раз открыть рот было выше его сил.
— Выплевывай, — Дженсен неожиданно отпустил его, и Джареда как магнитную стрелку в компасе повернуло обратно.
Он покосился на подставленную к своему подбородку ладонь, не понимая, чего Дженсен хочет, пока не услышал:
— Ну, и? Жвачку свою выплевывай.
Джаред на автомате вытолкнул ее языком, сначала сделал, потом подумал, но было поздно: метким броском изжеванный белый комок отправился в мойку.
Дженсен взял его за руку:
— Идем.
— Куда?
— В душ со мной пойдем.
Как-то сразу дошло, что последнее, что хочет Дженсен — это с ним целоваться.
— Зачем? Мне не надо, я там был перед тем, как… — Джаред протестующе выдернул руку и глупо, по-детски спрятал за спину. — Зачем? — повторил напряжено, глядя в изучающий прищур глаз Дженсена, сам понимая, как смешно сейчас выглядит. И тут же решил, что тот, по меньшей мере, ответит ему что-нибудь резкое. Приготовился даже. Но Дженсен спокойно заметил:
— Мне надо. Я тут два часа возился с картинами. Не хочешь — ты знаешь, где выход.
Слишком спокойно, настолько, что в первый момент показалось – в этом кроется какой-то подвох.
Но подвоха никакого не было. И за это стало обидно. И за то, что Дженсен вдруг развернулся и, больше не сказав ни слова, пошел в ванную так, как будто ему все равно совершенно.
В груди сдавило от тупых противоречий.
Сжав и разжав кулаки, Джаред метнулся следом. Остановился у закругляющейся, уходящей влево стены — резко, так что его шатнуло назад — и сбивчиво выговорил:
— Подожди, ты не понял. Я не думал, что «сразу», это так сразу, буквально. Для меня это все не так просто, как для тебя.
Но по спине Дженсена было совершенно ясно, что Джареда он понял предельно правильно. И по тому, как приглашающе осталась незакрытой дверь в ванную, откуда вскоре начала шуметь вода — тоже.
Джаред дернулся было вперед, но потом дал задний ход, присел на край кровати и, отбивая пальцами мерную дробь на коленках, перевел немного дух.
От контрастного поведения Дженсена из головы разом выдуло всю романтику, но соображать при этом стало намного легче.
Он обвел взглядом затопленный искусственным светом лофт, посмотрел на окна, через которые лилось белесое свечение с улиц, на небо никогда не спящего города, на котором не было видно звезд, и вдруг с простой очевидностью понял сразу многое.
В этом большом городе не Дженсен ему встретился, а он Дженсену попался.
Дженсен не грезил о нем до жарких и душных снов, до дрожащих на собственном теле рук, до неловкого стояка при одном только воспоминании о нашептанном на ухо ласковом «дуралей». Он не собирался с ним ни возиться со снисходительностью старшего, ни тем более отвечать на его загнанно бегающие по кругу вопросы.
Дженсен был как лаконичный дизайн пространства вокруг — четкий, прямой. С самого начала знакомства он точно знал, как действует на Джареда, но ни на чем не настаивал, он предлагал и оставлял выбор, что делать дальше.
Вот как сейчас. Решайся или уходи. По-взрослому.
И если Дженсен хотел просто трахнуться с ним — пусть. Джаред тоже хотел, всю неделю сбегая от этой полоумящей мысли. Страннее всего, что теперь еще больше, с необъяснимым, волнующим знанием, от которого горячими волнами било под дых — Дженсен не сделает плохо, с ним будет здорово.
Вспомнив, как тот говорил своим низким, бархатным голосом: «Остановишь сам», Джаред вскочил на ноги и взъерошил волосы.
Он больше не хотел ничего останавливать.
Сейчас он отчаянно хотел одного — стянуть с себя всю одежду, шагнуть к Дженсену в душ и сказать…
Ничего не сказать. И шагнуть он не мог. Нужно было вместе идти, когда Дженсен звал. А теперь, ну как одному? Неловко до ужаса. До смерти стыдно. Можно только опять загоняться и думать о том, как в тысячный раз за свою недолгую жизнь облажался. И еще дожидаться, пока Дженсен выйдет, не будет же он вечность мыться. А вдруг он подумал, что Джаред уже ушел? Или того хуже — и думать о нем забыл?
Джаред с силой прикусывал мякоть большого пальца, слоняясь между окном и кроватью с мыслью, что надо дать понять, что он еще здесь и не собирается никуда уходить, напомнить о себе как-то, что ли. Понятно, что в конкурсе на самого замороченного ему бы точно вручили первый приз. Но все равно как-то… надо… было… Подкравшись, Джаред заглянул в открытую дверь ванной комнаты. Прямо с порога в легкие втек теплый и влажный воздух с душистой примесью запахов каких-то трав. Звуки льющейся воды становились то тише — приглушенно разбиваясь о спину и плечи Дженсена, то громче — с шумом ударяясь в пол. За мокрым стеклом душевой кабины клубящийся пар как туман размывал очертания фигуры, съедая всю четкость. Джаред издалека смотрел в запотевшую стеклянную дверь и думал, как бы не сделать что-то действительно глупое. И ничего не придумал лучше, чем разуться, подойти босиком по влажной шершавой плитке чуть ближе, чтобы сообщить негромко:
— Дженсен, я просто хотел сказать, что жду тебя в ко…
— Я ничего не слышу! — перекрикивая шум воды, оборвал его Дженсен.
Вот же блин.
Закусив губу, Джаред переступил ногами. Почти на цыпочках подобрался к душевой кабине, вытянулся и повысил голос:
— Я говорю, можно я…
Пар ударил в лицо.
Предплечье мертвой хваткой сжала рука.
Дженсен оказался напротив, всего в нескольких дюймах.
Взгляд выхватил его разрозненными фрагментами: мокро топорщащиеся волосы, румянец до самой шеи, влажный блеск глаз и вкусно блестящий рот, который сказал:
— Нет, нельзя. Да что же ты такой нерешительный.
Джаред хлебнул горячий, густой, пропитанный ароматами пар, чувствуя, как из-под ног уплывает земля. И в этот момент две крепких руки, не сильно, но непреклонно потащили его за собой.
Вода рухнула сверху тяжелыми струями. Оглушила. Смыла реальность. Ничего не видя вокруг кроме слепых расплывчатых пятен, Джаред отчаянно замотал головой, поперхнулся и забарахтался, пытаясь вырваться. Не тут то было: Дженсен, не отпуская, вынес его с другой стороны водопада, развернул и только тогда убрал руки.
— Дыши.
Хватанув воздух ртом, Джаред судорожно отгреб от лица прилипшие волосы и, запинаясь, забормотал потрясенно, оттягивая насквозь мокрый джемпер и расширенными глазами разглядывая голого Дженсена:
— Ты… ты что наделал?! Ты что… Мне домой… Ты…
Весь в блестящих каплях воды Дженсен вытер лицо — сверху вниз, резким, ровным движением и невозмутимо кивнул:
— Как тебе режим «тропический ливень»?
Все это уже зашкаливало за все разумные пределы! Подобной выходки еще можно было ожидать от сверстников, но не от этого… не от этого…
— Жулик! — выпалил Джаред, с трудом оторвав глаза от его возбужденного члена и, вскинув голову, увидел дрогнувшие в улыбке губы.
Дженсен поймал его собой, как в ловушку — упер кулаки в стену по обе стороны от его головы и укоризненно цыкнул:
— Да ты что? А мне кажется наоборот. Что ты делаешь, Джаред? Ты же неглупый парень, ты не можешь не понимать, чего мне тогда стоило… — Изогнув шею, он неожиданно накрыл ртом его сосок поверх тонкого трикотажа джемпера и прикусил. Выслушав от Джареда какой-то икающий беспомощный звук, передвинулся к другому соску и, пощипывая его губами, начал расстегивать джинсы, а когда те упали Джареду в ноги бесформенным комом, договорил едва слышно, почти заглушаемый шумом воды: — …сдержаться. Но теперь вы попались, птички.
Там, куда смотрел Дженсен, член тяжело оттягивал мокрые трусы.
— Ка. аах, — Джареда выгнуло в твердо прижавшуюся к паху ладонь. Чувствуя, как начинает трясти изнутри, он выдал короткими выдохами: — Какие? Птички?
Не отпуская взглядом, Дженсен приспустил резинку его трусов, пальцами поджал под головкой, удержал как живую, теплую птицу за шею.
— Теперь все.
Только тогда дошло, что вначале речь шла про рисунок на боксерах — по серому фону разлеталось голубыми галочками, и Джареда в глупом смущении совсем не за то, за что следовало бы, качнуло назад. Он вжался всем телом в стену, а через секунду застонал где-то в горле, когда Дженсен следом налег на него — пахом к паху, давая себя почувствовать. Чутким ртом влажно проскользил по скуле вверх до уха:
— Попу от стены оторви, я трусы стащу. Да хватит тебе дрожать, ведь хочешь же, ну.
За словами слышалось что-то тихое и увещевающе-ласковое. Невозможно было это не слышать. Тело откликнулось первым, голову подключило потом, но это уже не имело значения. Мгновением позже Джаред путался с ним руками, бестолково пытаясь помочь, пока Дженсен, сглаживая горячечный сумбур, не поймал его за запястья.
— Не спеши, — сказал он. — Я все сделаю.
Джаред сморгнул и послушно кивнул. Посмотрел, как сползают медленные струйки воды по рыжеватым волоскам на его груди, перетекая от капли к капле. На плечи – широкие, сильные.
— Делай, — выговорил почти по слогам. И начал стягивать через голову с трудом поддающийся джемпер.
Дженсен одновременно стащил вниз его боксеры, подождал, пока Джаред переступит через путающую ноги одежду и молча утянул его за собой под душ. Повернулся так, чтобы их не захлестывало с головой и, наверное, переключил режим — вода неожиданно мягко заструилась по коже — Джаред не видел, он был слишком занят тем, чтобы устоять на ногах. Замешкавшись на неловкие пару секунд, пошатнулся, схватился за Дженсена и носом упал ему в шею. Сам не понимая, что делает, высунул язык и лизнул по-щенячьи, слепо. Вкус воды, чистого тела, травяного геля – озоновый, природный, дикий – обволок все рецепторы, смешался со спокойной силой тугих, крепких мышц под ладонями в какой-то одуряющий коктейль.
— Ты такой… Я не смогу долго, — выдохнул Джаред горячо и отчаянно.
— Я тоже вряд ли смогу, — доверительно поделился Дженсен, сдерживая грудной тихий смех. – Не думаю, что это стоит переживаний. — Он отнял одну руку Джареда от своего бедра, вложил оба члена в его раскрытые пальцы и, плотно сомкнув поверх свои, начал водить рукой вверх и вниз, задавая ритм. — Так хорошо? Нравится?
Джаред быстро покивал, зажмурившись и прижавшись мокрым ртом к его плечу.
Ему было хорошо. Ему еще никогда не было так потрясающе здорово. От ощущения горячего влажного трения, от шелковистого твердого члена Дженсена в ладони, от ладони Дженсена на его руке и губ, то мягко скользящих, то жадно захватывающих плечо и шею. Дженсен прижимал его к себе, подставляясь под теплые струи воды. И вода обтекала их, голых и возбужденных.
У Джареда в голове стоял шум, подобный мерному плеску набегающих волн. Ему казалось, он слышит, как они шелестят где-то далеко-далеко:
. не с-с-сон, по нас-с-стоящ-щ-щ-ему…
Только бы…
— Дай войду, — не прекращая движений, Дженсен свободной рукой спустился к его ягодицам и пробрался между, заставляя шире расставить ноги. Вместе с попадающей сверху водой он медленно ввел один палец, как-то по-особенному согнул его внутри, и Джаред захлебнулся дыханием, дернул бедрами от него, к нему.
— Тихо, тихо, — придержав его, Дженсен вышел, и как будто на пробу снова слегка надавил на вход, а потом протолкнулся внутрь двумя пальцами — тяжело, но осторожно. И глубоко, глубже, чем Джаред, когда себе делал сам. — Так лучше, правда?
Джаред промычал что-то совсем неразборчивое, вцепился ногтями в скользкую спину, прикусил зубами плечо. Он не понимал — лучше, хуже, в животе все свело в горячо подступающей судороге, раздражающе, нестерпимо. Рука сама крепче сжалась на сдвоенных членах и резче задвигалась по всей длине.
— Вот так, вот так, — зашептал удовлетворенно Дженсен, чувствительно задевая что-то внутри.
И Джаред кончил моментально, содрогнувшись всем телом.

— Ты был похож на картины абстракционистов… — говорил Дженсен пару минут спустя, пока его намыленные ладони неторопливо водили Джареду по спине и плечам, а Джаред стоял с низко опущенной головой и блаженно щурился, — … там, в баре. Сначала зажмуренный, весь в этих разноцветных кружочках от светомузыки. Потом – с большими глазами и черным крестом на красном лице. Серьезно. Я смотрел и думал – куплю. Всю жизнь потом жалеть буду, если не куплю. Сколько бы они ни стоили. А что с ними делать – как-нибудь разберусь потом. И купил.
— Я дешево тебе достался, да?
— Такой живописный? Совсем задаром.
— Ну Дженсен.
— Шучу. Ты очень красивый, Джаред.
— Правда?
— Честное слово.
— А я в баре захотел быть похож на тебя.
— Ты уже пахнешь моим гелем для душа, неплохое начало, — Дженсен тепло смеялся.
«Я пахну как ты, — думал Джаред, — пахну тобой».
Начало, начало, начало — наплывало и исчезало в такт дыханию и ударам сердца.
Голова кружилась. Кружилась вода, уходя в водосток.
1 — известная американская сеть супермаркетов Whole Foods, которая специализируется на органик продуктах – произведенных без вредной химии.

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Картина – Сердце в стиле String Art

Сообщение Орикет » 29 дек 2022, 00:20

Небо за оконными стеклами обрушивалось настоящим ливнем, с какими-то инфернальными, как в ужастиках, всполохами. Первые пять минут Джаред ловил себя на мысли, что смотрит его, как широкоформатный фильм. Потом перестал.
Закутанный в махровую простыню, он сидел перед Дженсеном на кровати, поджав под себя одну ногу, а другую обнимал за колено и, уткнувшись носом в плечо, вдыхал аромат влажной и горячей после душа кожи. От приятного чувства уюта хотелось все время ежиться. За темными окнами лило как из ведра, порывистый ветер то и дело швырял воду на стекла, а здесь, в нише, устроенной в плавно скругленной перегородке, две матово-желтых лампы давали приглушенный свет и тишина мягко давила на уши.
Дженсен кому-то звонил, обсуждая неотложные дела, так что Джареду был слышен другой, незнакомый голос, словно внутри трубки говорило далекое радио. Но голоса проходили сквозь Джареда, почти не задевая слуха. Окна бесшумно заплывали водой. По стеклам стекали ручьи, вздрагивая от резких порывов ветра. Вместе с ними куда-то стекали мгновения. Джаред потерял чувство времени.
Залитый сонным тягучим теплом, он сидел и из-под челки подглядывал за Дженсеном в ожидании, когда в телефонном разговоре возникнет очередная пауза. Потому что тогда Дженсен поднимал на него такой взгляд, от которого Джаред поджимал босые пальцы ног, вспыхивал, загорался весь изнутри – быстро, ярко, сильно. И впервые не отводил глаза. Вместо этого он продолжал всматриваться Дженсену в лицо, как первоклассник, который, различив буквы, первый раз сам прочитал слово.
Он влюбился. Влюбился.
— Ничего себе не отсидел? – Дженсен повернулся корпусом влево, положил телефон на темную деревянную полку в нише и снова сел ровно, привалившись спиной к изголовью кровати. — Есть не хочешь?
Желудок тут же сдавило от голода. Джаред вытащил из-под себя чью-то незнакомую ногу и пошевелил пальцами, ощущая, как под кожей начинают бегать острые иголочки онемения. Вот так всегда — если не вспоминать о некоторых вещах, то их как будто и нет, но если о них напомнить… Он вырвался из ненужных мыслей и ответил сразу на два вопроса:
— Нет. – А потом задал свой вопрос, очень уместный, очень тихо, шепотом: – Что делать будем?
— Что ты предлагаешь, м? — Дженсен больше не улыбался. Молча откинул одеяло, слепым движением руки за себя ухватил подушку и на коленях наполз с ней на Джареда. Раскованный до бесстыдства, красивый до смерти. Джаред смотрел на него снизу вверх шальными глазами. Подушку Дженсен отправил ему за спину, взял его лицо в ладони и, поглаживая большими пальцами в уголках глаз, уточнил: — Делать вид, что нам еще нужно придумать, чем заняться вместе?
Лицо Джареда снова вспыхнуло, когда Дженсен наклонился к нему и поцеловал, мягко, аккуратно раскрывая языком его губы, а через секунду уже скользил им во рту, запустив руку в волосы, перебирая их и посылая по спине огненную волну мурашек. Джаред подставлялся, изнемогая и даже не пробуя шевелиться. От того, что он комкал простыню под горлом, у него немели кончики пальцев. В висках бухала кровь, воздуха не хватало. Он так хотел этого поцелуя, а теперь почему-то не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Под веками уже поплыло обморочно-синими пятнами, когда Дженсен прервался.
— Придумал?
Остатки воздуха завибрировали где-то в горле. Джаред глубоко задышал через рот, пытаясь совладать с бешеным сердцебиением, выдохнул рвано, толчками:
— Дженсен. Я не могу. Я умру сейчас. У меня сердце в ушах. Бьется так — тув, тув, тув … — и вдруг, сам потянувшись к нему, нашел губами губы. Так, будто ему нужно было самому найти спасение.
Дженсен ответил уже знакомо — медленно, тягуче, жадно. Толкнул и уронил на лопатки. Навалился сверху. Прижал.
Выпутав руки из простыни, Джаред обхватил его за шею, толкнулся вверх бедрами, чтобы теснее вжаться в него – твердого, готового – без слов говоря: смотри, чувствуй меня, я такой же и хочу того же. Мозг перестал крутить бесконечным повторением это свое «думай о последствиях, думай о последствиях». Спустя мгновение Джаред думал, как бы не рехнуться, подставляясь всем телом под ласковые руки, под настойчивый жаркий рот.
Его такого – совсем безвольного и послушного рукам – Дженсен перевернул на живот, отвел волосы с шеи, поцеловал выступающий позвонок. Джаред вздрогнул и продолжал вздрагивать на каждое прикосновение — щетина слегка царапала кожу контрастом с мягкими губами, которые стали спускаться по всему изгибу его позвоночника вниз. Дженсен провел раскрытыми ладонями вверх до лопаток, огладил бока, прослеживая большими пальцами очертания ребер, и развел его ягодицы.
Выдыхаемый воздух пощекотал промежность, заставив Джареда уткнуться лицом в подушку. Он еще успел мучительно подумать, что Дженсену, наверное, нужно посмотреть – куда, когда его сжатого отверстия коснулось что-то жаляще-сладко, и Джареду будто разом отшибло рассудок. В первый миг он изумленно выдохнул, запрокинув голову и вытянувшись в струну. Но после секундного замешательства рванулся куда-то вперед, пытаясь выползти на локтях.
Ничего не вышло. Дженсен стиснул пальцами бедра и не пустил. Удержал терпеливо руками.
— Ну куда ты? Не рвись, иди ко мне, — позвал ласково, возвращая к себе. – Приподнимись и просто лежи спокойно, слышишь? Тебе будет приятно. Я сделаю тебе хорошо.
Убедился, что Джаред притих, и убедил языком – горячим, широким, медлительным – от мошонки и вверх. Перехватил ладонями бедра и повторил еще раз, жаром окатывая изнутри, из того самого места — по всему телу, до пальцев ног, отчего уже колом стоящий член дернулся и влажной головкой подлип к животу. Джаред сжался весь намертво, набрал полные кулаки простыни, когда Дженсен пальцами растянул края отверстия шире и мокро присосался губами, разлизывая, теперь принуждая без передышки — давай, давай, давай, расслабляйся, не жмись.
От напряжения задрожали все мышцы, Джаред тянул воздух носом, отрывисто, резко, будто воруя, так долго, как только мог, а потом, обессилив, разжался и отозвался длинным беспомощным стоном. Он не знал, как еще это можно перетерпеть. Дженсен целовал его там, как недавно целовал его рот, толкался тугим языком в самую сердцевину — вокруг и с нажимом внутрь. Еще сильнее, еще глубже, еще… Чудовищно, дико стыдно, господи, но так сладко…
Джаред совсем поплыл, его выломало в пояснице, он подтянул колени по складкам сбившейся простыни, ничего не соображая, кроме того, чтобы чувствовать больше, чтобы острее бежало по нервам, дергало внутри что-то, о чем он даже не подозревал.
Рассказал бы ему кто-нибудь, что он будет лежать грудью в матрас, с вздернутым кверху задом и дрожать от усилия удержаться на месте, не толкаться назад на мягкий, подвижный рот. Только замирать с подергиванием от того, как внутри все заходится от жгучего предвкушения, то подступает совсем близко, то ускользает недосягаемо далеко. И как это все невозможно, невозможно. И слишком, и мало. Почти. Изводяще.
Он не помнил, как оторвал лоб от подушки, забормотав:
— Не надо больше, так хорошо, что плохо, — сбился и задушено начал снова: — Так не надо, не могу больше, давай по нормальному.
Иисусе… сказал, как говорил той девчонке из Сан-Антонио, когда она бестолково возила рукой по ширинке, а когда он сам попытался залезть ей под юбку, едва не грохнулась в обморок. А Дженсен…
Дженсен сразу прекратил эту пытку, прижался со спины твердым членом, животом, грудью – всем собой, прижался губами к уху и прошептал:
— Куда ты дел презервативы и смазку? Они были в пакетах.
Замедленно, но в мозгах проступило — баллончик, коробочки, золотые надписи… не «Лондон», а «Кондом»… Ч-черт…
— Тоже в холодильник? – опять тихий шепот, но теперь через смех.
Джаред покивал через плечо: да – сконфуженно и виновато потираясь пылающей щекой о губы Дженсена и, не выдержав больше стыдного чувства, вцепился в запястье зубами. Дженсен прихватил его мочку на вдохе, потом тихо выдохнул:
— Перевернись. Пойдешь за ними?
Зажмуренный Джаред перевернулся. Представил, каково это – мотая стояком, идти до холодильника и обратно, выбираться из уютного тепла постели, из-под Дженсена… Не открывая глаз, выгнулся под ним и острыми коленками сжал его бедра. Ответил шепотом, неуверенно, стараясь унять горячечное свое дыхание:
— Не пойду. Ведь можно же так?
Дженсен ничего не ответил, зачесал назад его спутанную, еще мокрую челку, а через мгновение Джаред слизывал свой терпкий вкус с его губ.
Все дальнейшее – движения собственной руки на члене, ходящих пальцев Дженсена внутри и его языка во рту – слилось в единое ощущение несусветного какого-то кайфа.
Джаред уже был невесомый и полый, как воздушный шар, летел где-то высоко-высоко, вздрогнул только, когда на грудь снова брызнуло теплым.
— Ты только утром не исчезни, — попросил, засыпая, повернутый к Дженсену спиной и крепко удерживая на бедре его руку.
В полутьме отсветы от подтеков дождя мерцали и стекали по стенам замысловатыми зыбкими тенями. На картинах тайно двигались танцовщицы, шевелились птицы, прорастали цветы…
— Я не умею, — глухой шепот в макушку.
Глаза закрылись сами собой.

Утро шлепало босыми ногами, журчало водой, пенилось зубной пастой, пахло горьковатым кофе и одеколоном Дженсена.
В ванной Джаред обнаружил новую зубную щетку, красно-синюю с выпуклой прорезиненной надписью «Marvel» на ручке, улыбнулся до ушей и взял без спроса. А когда очутился на кухне, улыбнулся слегка теплой крышке на большой сковородке. Но как выяснилось, совершенно напрасно. Недавнее существование омлета выдавали только присохшие коричневые корочки с мелкими пупырышками. И запах, если втянуть воздух носом.
Джаред разочарованно звякнул крышкой.
— Я думал, будет омлет.
— Он и будет, если ты его сделаешь.
Дженсен сидел на высоком стуле за стойкой, смотрел в экран ноутбука и быстро прокручивал пальцем колесико мышки. Рядом с ним в пузатой оранжевой кружке дымился кофе.
Кружка была одна. И халата, конечно, никакого на Дженсене не было.
Его твердо очерченный профиль в солнечном свете был — хоть на монете чекань. Джаред посмотрел на смешно топорщащиеся волосы на его затылке, окруженные мерцающей взвесью пылинок, на футболку цвета серого грифеля и тертые джинсы. Вспомнил как утром, только открыв глаза, увидел свою одежду висящей на напольной вешалке возле кровати — сухую и выглаженную. И как Дженсен вечером отдавал ее кому-то в дверях. И ночь.
Снова сладко потянуло под ложечкой. Джаред глубоко вздохнул и сглотнул что-то, что никак не вмещалось внутрь. Несколько секунд помявшись в раздумьях, подошел, остановился в шаге от Дженсена, не зная: позвать, обнять или…
— Доброе утро. И спасибо за все, — сказал тихо, глядя на рыжеватые загнутые ресницы, и не давая себе времени думать, ткнулся губами в теплую щеку, быстро так — шлеп. Губы кольнуло щетиной. Джаред попятился.
— Добрый день, — хмыкнул Дженсен, слегка повернувшись на стуле. – Спасибо принимается только за зубную щетку. Ты завтракать собираешься?
— А я раз в неделю бреюсь, — вставил Джаред совсем невпопад и втянул щеки, которые от улыбки стремились к ушам. Продолжая неуверенно пятиться, наткнулся на какой-то выступ, обернулся посмотреть и увидел, что на выдвинутый кухонный ящик.
— В холодильнике фруктовый салат, нужно есть витамины, — прозвучало авторитетно, но тоже совсем невпопад.
Джаред весело фыркнул:
— Правда? Не-а, не хочу.
И задвинул ящик бедром.
— Тогда лови яблоко, — Дженсен больше не спрашивал – развернулся вполоборота и сделал бросок, так что пойманное на автомате Джаредом красное яблоко прилетело как будто бы ниоткуда. Во всяком случае, где оно лежало до этого, Джаред не видел.
Он задержал на нем взгляд — немного с удивлением, немного смущенно, поднес ароматный фрукт к лицу и понюхал кожицу. Потом задумчиво произнес:
— Я однажды такое яблоко потерял во сне, а сейчас, получилось, ты нашел и вернул. Прикольно.
— Это яблоко из магазина, так что вряд ли. Если только ты не уснул у прилавка, — отозвался Дженсен, что-то быстро печатая в ответ на пиликнувшее сообщение о входящей почте. Но Джаред сделал вид, что не заметил иронии, обвел помещение взглядом и с сочным хрустом вгрызся в красный бок.
Ливень за ночь выдохся, и теперь огромные панорамные окна заливало небесной синью. Редкие пенистые облака, медленные и ленивые, казались мелкими барашками волн, только усиливая впечатление, что за окнами расстилается спокойное синее море.
Отложив яблоко в сторону, Джаред снова разулыбался. В голову очень вовремя пришло сравнение Скипа, а ассоциации были такими яркими, что как-то само собой вырвалось:
— Океанский лайнер успешно прошел через шторм!
Он видел, как указательный палец Дженсена, остановившись на мгновение, размеренно постучал по мышке. И как Дженсен поднимал на него глаза замедленно долго. А затем кивнул непонятно чему. Может, своим мыслям.
– А вот кока смыло. Вставать надо раньше, соня. Теперь давай сам хозяйничай.
Строгость в его голосе была несерьезной, но под взглядом хотелось выпрямить спину. Хотелось сказать идиотское: «Есть, капитан!». Целоваться хотелось до одури.
Ведь у них же вышло что-то вроде признания, так?
Джаред быстро потер заалевшие щеки, пытаясь скрыть румянец, и вжался пахом в ребро столешницы – с силой.
— Мне кофе хочется. С молоком.
— Ты можешь сварить его себе, используя вон ту кофеварку, — Дженсен указал на двухъярусный агрегат с кучей кнопок, и Джаред тут же смешливо скосил глаза к носу.
— Я похож на того, кто знает, как пользоваться этой чудесной машинкой?
— Голова есть, руки есть, получается, что похож, — Дженсен не обратил никакого внимания на его намерено поглупевший вид, взял кружку в руки и сделал глоток. – У тебя есть второе имя?
От неожиданной смены темы Джаред растерялся.
Второе имя было. Неизвестно только о чем думали родители, когда его давали. Простой заменой первой буквы на «Д» из него получалось обзывательство, за что его любили всякие школьные кретины. В отличие от Джареда.
Волосы упали на горящую щеку, и он машинальным жестом заправил их за ухо.
— Тристан. Джаред Тристан.
В приподнятых бровях Дженсена, опущенных углах его губ и уважительном кивке головы с секунду читалось величие момента.
— Ну, тем более, — легко улыбнувшись, он вернулся к своему ноутбуку.
Ну и нафиг кофе, решил Джаред. Налил себе стакан молока, обошел стойку и сел с другой стороны напротив замолчавшего Дженсена, который, не отрываясь от экрана, придвинул к нему полную тарелку тостов с клубничным джемом.
Урчание живота Джареда при этом не услышал бы только глухой. Однако его терпения молча есть завтрак надолго не хватило. Некоторое время он усердно пережевывал тосты и мысли, потом вытянулся через стол и заглянул в ноутбук. Но быстрое мельтешение картинок, к тому же еще вверх тормашками, удовлетворить его любопытство никак не могли.
Трещание колесика мышки не прекращалось.
Джаред не выдержал:
— Чем занимаешься?
— Продаю старые вещи, покупаю старые вещи, — замедленно отозвался Дженсен, — иногда среди них попадаются действительно неплохие.
— Ты не похож на старьевщика.
— Некоторые называют это именно так.
— А как называешь ты?
— Я называю это заработком.
Джаред прищурился. Снова сел прямо, стащил с тарелки четвертый по счету тост и в три захода справился с содержимым стакана.
— Та девушка с монетой сказала, что ты продал душу дьяволу. Почему?
— Кто, Мелани? Не слушай ее. Она купила у меня картины, теперь всем рассказывает, что я воздействовал на нее какой-то там магией и что таких как я раньше жгли на кострах. Тебе смешно?
Дженсен вскинул на него ужасно серьезный взгляд, но потом уголок его рта пополз вверх, и Джаред хмыкнул уже не таясь.
— Про костры не очень. А про магию… Я, кажется, знаю, почему она так говорит.
— Еще бы, типы с молочными усами обычно очень осведомлены. Вытри. На самом деле, если она эти картины никуда не денет, мне ее внуки еще скажут спасибо. Есть вещи, ценность которых со временем только растет. Вещи, у которых есть своя история, а не те, что сходят с конвейера без единой царапины.
— Ты антиквар, — догадался Джаред. И смазал ладонью по верхней губе.
— Да.
— А Крис?
— Мы вместе работаем, раньше вместе изучали историю искусств в университете в Далласе.
— Вот это да… — с тихим присвистом Джаред обвел пальцем ободок стакана. Испачкал в джеме. Сосредоточенно облизал сначала палец, потом лизнул по краю стакан и объяснил: — Я тоже сначала хотел туда поступать, чтобы поближе к дому. Вернее, я думал куда: туда или в Сан-Маркос, но потом послал свои работы в приемную комиссию Гарварда и мне сказали, что у меня есть шанс.
— И ты его использовал?
Под пристальным, по-ведьмински зеленым взглядом Джаред убрал свободную руку под стол, положил ее на колени, стиснув в кулак, и засунул в рот оставшуюся половину тоста. После чего неразборчиво пробубнил:
— Можно сказать и так. Все оказалось даже немного проще, чем я себе представлял.
Но Дженсен его понял. Допил свой кофе и закрыл ноутбук.
— В жизни вообще все просто, если не усложнять. Теперь мне нужно ехать по делам. Ты поел?
Джаред гулко сглотнул. Нижняя губа предательски дрогнула. Не глядя на Дженсена, он молча поднялся из-за стола, поставил стакан на пустую тарелку, отнес в мойку и несколько долгих секунд смотрел, как из стакана фонтаном била струя воды. Просто стоял в нигде, уставившись в никуда. В животе какая-то липкая каракатица распускала холодные щупальца и мутила чернилами.
Дженсена он почувствовал спиной. Предчувствуя, дрогнул и прикрыл глаза. Уже знакомое тепло и запах окутали его со всех сторон, когда Дженсен обнял его одной рукой, прижимаясь сзади, а другую протянул вперед и мягко опустил регулятор на кране. Он предпринял попытку и Джареда так же легко повернуть, как кран, но Джаред был очень упорный, когда хотел. Стоял, вцепившись руками в край мойки, даже после того, как Дженсен усмехнулся ему в плечо, а потом заговорил, тихо касаясь губами щеки:
— Я-то все думал, откуда этот техасский говорок, а тут и характер вылез. Поехали со мной. Мелани реставрирует особняк. Семнадцатый век. Там потолки расписывают профессиональные художники. Никакой показной роскоши, все настоящее. Тебе будет интересно. Поедешь, будущий большой архитектор Джаред Тристан?
И Джаред, не веря, еще не веря, сам повернулся к нему, пылко обхватил ладонями за лицо и первый потянулся к его губам.

***
Место, куда их привезло такси, находилось в центре города, неподалеку от парка. Ровная аллея пестролистных кленов упиралась в мощеный булыжником двор, на котором возвышалось строение из камня с потемневшим от времени куполом. К нему под прямым углом примыкали два двухэтажных крыла. Джаред бродил здесь уже часа полтора, с тех пор как оставил Дженсена с Мелани возле какого-то деревянного трона спорить о романском или византийском влиянии.
На Мелани Джаред при встрече смотрел удивленно, потому что в первый момент не узнал. На ее лице не было никакой косметики, а выкрашенные в белое волосы были убраны под платок с красно-желтым африканским орнаментом. Странно — она ничем не напомнила о той шутке, просто вытерла руку о джинсы, заправленные в мягкие сапоги, и протянула, сказав: «Приятно познакомиться». Ее ладонь почти скрылась в ладони Джареда, когда Дженсен спросил: «Сам пойдешь окультуриваться? Я договорился, тебя везде пустят». Улыбнувшись от уха до уха, Джаред ничего не ответил, только утвердительно кивнул головой. И через некоторое время пошел.
На зубах скрипело цементной пылью, в носу пощипывало от запаха краски с острой примесью лака и сосновой смолы недавно ошкуренных досок, но Джаред был страшно доволен. Когда бы еще он мог посмотреть, как изготавливают лепнину, на месте заливая гипс в формы вместе с волокнами кокосовой копры для прочности. Или как маслом расписывают потолок, лежа на строительных лесах под куполом, от высоты которого захватывало дух и кружило голову.
«Выставка старого европейского искусства… Коллекция картин, мебели, фарфора… руководитель подготовки экспозиции:… консультант: Дженсен Росс Эклз» — читал Джаред на тканевой растяжке в центре стены, пока поднимался по каменной лестнице в той части здания, где ремонтные работы подходили к концу. С интересом настоящего исследователя свернул на второй этаж и ушел в анфиладу залов, на стенах и потолках которых сохранились старинные фрески — целиковые или частично выступающие из-под наплывов слоев штукатурки. Прошел мимо, продолжая жить своей жизнью в двадцать первом веке, и остро чувствуя, как далеко в прошлое уходит история этого места. Время от времени он останавливался и, задрав голову, разглядывал сводчатые каменные перекрытия, толстоногие литые колонны и пустотелые декоративные арки. Его интересовало все, он засовывал нос в каждый угол. Эта экскурсия была настоящей удачей. Случаем – редким и запоминающимся надолго.
Когда все окончательно было исхожено, Джаред от нечего делать повис на решетке в окне-бойнице. Подтянулся. Представил себя узником хмурой крепости. Попробовал постонать, но, издав совершенно неприличные звуки, заткнулся. Подрыгал ногами. Покорчил рожи. Похрюкал. Потом спрыгнул и, воображая себя наследным владельцем замка, с высоко поднятым подбородком величественно прошелся взад и вперед, заложив ладони за спину. Но, в конце концов, решил, что эти стены – место необузданных страстей и трагедий и лучше подходят Шекспиру. Из уроков английской литературы в голове всплыл единственный монолог, и это было удачей, что всплыл. Джаред оперся рукой о колонну, вытянул другую руку вперед и, посчитав эту позу удачной, продекламировал с выражением:
«Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними?»
В гулком, пустом помещении голос разнесся с таким акустическим эхом, что немедленно захотелось запеть. Гимн Америки вполне подошел бы. Но в голову вовремя стукнуло: от его исполнения кого-нибудь, случайно проходящего мимо, запросто может хватить инфаркт. Рисковать не стоило. Сразу за этой мыслью удачной идеей показалось включить здесь любимый «Перл Джем». Было бы здорово — послушать, как сердитая музыка в стиле гранж улетает под сводчатый потолок и гуляет по стенам. Однако, извлеченный Джаредом из кармана, забытый им телефон наскреб в себе силы только чтобы панически мигнуть пустой батарейкой.
Полный отстой.
Весь лирический настрой сдуло как ветром, но с другой стороны осталось неясно – сигнализировал ему Скип пожарной тревогой или молчал.
Неведение успокаивало.
И тут Джаред вспомнил, что еще не был в подвале.
Где-то неподалеку в ратуше куранты отбили пять, а несколько минут спустя Дженсен отыскал его в одной из мастерской хранилища, заполненной банками с краской, холстами, свернутыми в рулоны, подрамниками и алебастровыми головами в лохматой пыли. Нашел и увел в серую медлительность сумерек, а оттуда — к гирляндам разноцветных огней, похожих на огромную светящуюся паутину, протянутую между мачтами пришвартованных у берега яхт.
Они ужинали в кафе на набережной, где столики стояли так близко друг к другу, что сидящим за ними людьми невольно хотелось быть еще ближе, и на равных обсуждали, как время меняет архитектурные стили, музыку, живопись. Джаред, восторженный и счастливый, чувствовал себя взрослым не по годам, старался говорить помедленней, но все равно тарахтел со скоростью тысячи слов в минуту. Дженсен сидел, глядя ему в глаза, и чему-то слегка улыбался. Иногда он трогал Джареда за руку, молчаливо перебивая, и в ответ рассказывал что-то свое. Только тогда Джаред в смущении думал, что наверняка наболтал неуклюжестей. Но тихое прикосновение пальцев Дженсена и его улыбка стоили любой неловкости. Было в этом простом совместном сидении и разговоре в уютном кафе что-то интимное, объединяющее, будто дыхание на двоих.
Когда в конце ужина Джареду принесли пышное, благоухающее ванилью пирожное с кремом, в чашке капучино поверх облака пенки лежало шоколадное сердечко. Он наклонился над чашкой, вытянул губы трубочкой и втянул его в себя. Было сладко и горько. Почти как от мысли, что Дженсен помнит о том, что он еще с утра хотел кофе, но этот кофе закончится, а с ним закончится разговор. Закончится время с Дженсеном. Придется прощаться.
Расстаться было никак не возможно.
Затаивая дыхание и кусая губы, Джаред предложил ему пойти в кино, почти ни на что не надеясь. Но Дженсен неожиданно согласился.
Они взяли билеты на диваны, на самый дальний ряд. В зале пахло попкорном, звук гремел оглушительно громко, на экране вспыхивало и мигало светом. Рука Дженсена лежала у Джареда на плечах, притягивая к себе, так что правая половина тела вскоре совершенно затекла, но Джаред боялся даже пошевелиться, чтобы тот случайно не отдалился. Охваченный чувством, что Дженсену все равно на фильм одинаково с ним, он просто сидел, замерев. Ну а потом не просто.

Шел двенадцатый час ночи, когда Джаред свернул с лестницы на второй этаж общежития. Он не помнил, о чем был фильм, он не помнил, как добрался обратно, он себя не помнил. Губы распухли и горели от поцелуев, в голове и в глазах до сих пор стоял зеленый туман…
Через который внезапно стал просвечивать Бадди.
Тот стоял в начале тускло освещенного коридора в полосатой пижаме, с растрепанной копной кудрей и сверлил его черными, как жуки, глазами. Дождавшись, пока Джаред приблизится, шепотом рявкнул:
— Где тебя носило?! Хрена ли ты лыбишься?! Совсем свихнулся?!
Мгновенно стало понятно, что продолжать светиться так откровенно значило подтвердить худшие опасения, а вместе с этим нарваться на еще больший гнев. Джаред скривил жалостливое лицо и прижал палец к губам. Из приоткрытой двери в комнату было слышно, как Митч раздраженно прессует Скипа:
— А что если он вообще не вернется? Ты хоть знаешь, где его искать?
— А я должен знать?
— А кто должен? Это ты отправил эту клизму где-то шататься!
— Чего это я? Мы вместе его отправляли!
— Вначале, один раз!
— А потом он стал отправлять себя сам, я здесь при чем? Да у него уже вторую неделю непроходящий стояк на его эту Дженнифер!
— Думаешь, Флойду понравится объяснение?
Скип замолчал, по всей видимости переваривая вопрос.
Джаред решил воспользоваться моментом затишья и возник на пороге, примирительно подняв руки.
— Ребят, да ладно вам, вот он я, не ругайтесь.
— Явился! — Митч развернулся, негодующе мотнув рыжей челкой. — Отпустило? Стояк прошел?
Большеротому, с залитым веснушчатым румянцем лицом, ему совсем не шло злиться.
Джаред помимо воли расплылся в улыбке:
— Прошел ненадолго.
— И никаких мук совести! — отрывисто бросил Митч и двинул на выход, нарочно задев плечом.
Впечатанный в открытую дверь, Джаред покосился на Скипа, который мотнул головой и состроил кривую физиономию, словно у него стрельнуло в больном зубе.
— Прилетел звездой во все красе, хуле! Какие муки? Он разве что пузыри из слюней не пускает! Иди-ка сюда, ебарь несчастный, — Скип шагнул вперед, за шкирку втянул Джареда в комнату и толкнул на кровать. — Сядь!
Джаред сразу завалился на бок и проблеял с притворным ужасом:
— Только не бе-ей!
— Я бы тебя прибил, — хмуро заверил Скип, нависая. — Твоим, сука, разряженным телефоном. Но сначала ты скажешь мне правду: где и кого ты трахаешь. Потому что если ты мне не скажешь, я выясню сам, пока тебя не выперли из академии. — Его кулак беззлобно, но ощутимо заехал Джареду прямо в живот, даже дважды — заслужил.
Джаред скрючился и засипел:
— Совсем больной?!
— Нездоровый из нас явно ты. Говори!
Это была засада. Джаред точно знал — Скип, если бы захотел, запросто мог все выяснить, поэтому лихорадочно принялся думать, что бы такого сказать. И единственное, до чего додумался в попытке прикрыть вранье – сказать полуправду.
Скип отреагировал на нее в свойственной ему манере. Широко распахнув рот и закатив глаза, он как подкошенный рухнул поперек Джареда, стеная:
— Тридцатишестилетнюю, в ее собственной квартире, почему же мне так не свезло…
Отпихиваясь от него руками, суча ногами по одеялу, весь красный от натуги, Джаред выполз ужом, сел, свесив голову и стиснув ладони коленями, и принялся гипнотизировать пол.
Скип тут же сгорбился рядом, несильно пихнув его локтем под ребра.
— А чо так мелко-то? — он интимно понизил голос, ерничая, как всегда. — Нашел бы себе сразу бабку. Слышь, я видел в порнухе, у-ух, они такое творят с колокольчиками типа тебя…
Уставившись на Джареда, Скип, видимо, что-то «такое» себе и представил, потому что через пару секунд он уже съехал на пол, одной рукой держась за живот, и захохотал во все горло, изредка прерываясь и натужно выдыхая со всхлипами:
— Пу… пуританское воспитание… мама, досвидос… ба… бабки в тренде… вынет вставную челюсть и как… как засосет… бля, уносите…
Поглядывая на него, Джаред крепился из последних сил, стараясь сохранить серьезное выражение лица. Но потом все-таки не выдержал и тоже загнулся от смеха.
Вдвоем они ржали как сумасшедшие минут пять, так, что закладывало уши и, кажется, тряслась вся общага.
Но если Джаред думал, что на этом все и закончится, то он глубоко ошибался.
Всю неделю Скип неутомимо раскручивал тему, а в субботу, когда Джаред снова стал собираться в Бостон, его посетило особенное озарение. Скрестив по-турецки ноги, он засел на кровати и с аппетитом принялся уминать соленые крекеры, громко шурша пакетом. Его рассуждения, как само собой разумеющееся, летели в сутулую спину Джареда, пока тот пытался подбить все уроки за оставшиеся полчаса до автобуса.
— Считай, что Дженнифер — это было вступление. Заканчивай с ней и переходи к наступлению. Твоя цель — найти старуху-миллионершу. Желательно без наследников. Во! Влюбить в себя, заставить написать завещание и уморить. Лучшее средство – крысиный яд. Грибочки тоже сойдут, мухоморчики там, поганочки. Правда, бабки пошли теперь крепкие, но ничего. Если отрава не сработает, есть другое решение — затрахать ее до смерти. Старушенция двинет кони счастливой прямо на небеса, а ты станешь единственным обладателем ее миллионов. Как тебе схема?
Схема была что надо. Невозможно было это выслушивать, а тем более — что-то учить. Джаред захлопнул тетрадь и повернулся на стуле, с прищуром закусив карандаш.
— Хваленая стратегия финансиста?
— А то! — Вывернув пакет, Скип слизал соленые крошки, смял фольгу и закинул к нему на стол. — Это, между прочим, такой же талант, как искать на свой тощий зад приключения.
— Я ничего не ищу.
— Оно и заметно. Одно дело быть искателем приключений, и другое – быть идиотом. Мозг на секунду включи. Ладно, я бы молчал, если бы ты этой бабе просто засаживал, но ты же влюбился, придурок. И дальше чего? Будешь ждать, пока ее муж не отстрелит тебе яйца?
— У нее нет мужа.
— Это она так сказала?
— Нет, я так думаю.
— Думает он. А потом будет петь фальцетом.
— Ну все, хватит, кончай уже, надоело, — Джаред отправил хрустящий пакет обратно, целясь приятелю в лоб.
Скип увернулся.
— Да щас прям, достал и кончил. Нашел пидораса.
Слово здорово резануло слух. Следом накатом передернуло страхом от того, как одна из шуточек Скипа точно попала в цель. Чувствуя, как загорелось лицо, Джаред отвернулся и уставился в окно неподвижным взглядом. Деревья тянули черные и блестящие, словно покрытые лаком после ночного дождя, ветки к небу, царапая голубоватый свод. Тучи растянуло окончательно, и щедрые лучи золотили все, до чего могли дотянуться. В ушах зашумело, отсчитывая удары пульса — джен-сен-джен-сен-джен-сен. Тело привычно отозвалось теплом, зарождающимся где-то у солнечного сплетения.
Джаред тихо выдохнул:
— Я поехал, в общем. Вечером в воскресенье вернусь.
— Ага, разогнался — не остановишь, погоди-ка… — Скип скрипнул матрасом, грохнул ящиком, зашелестел страницами. — Вот, послушай, что пишут в научном журнале: «Каждый второй юноша испытывает нарушение эрекции по крайней мере раз в начале своей сексуальной жизни от неуверенности в собственных силах, особенно если начинает об этом задумываться». – Он отложил журнал, дождался пока Джаред встанет из-за стола и многозначительно поднял указательный палец. — Каждый второй, особенно если задумывается, сечешь? Нас в комнате двое, а я точно не тот, кто задумывается. Но не будем о грустном. Желаю тебе хорошо оттянуться.
Джаред хотел загнуть в ответ что-нибудь из теории случайных чисел, но потом прикинул, что будет себе дороже, и махнул рукой.

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Сообщение Орикет » 29 дек 2022, 00:23

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Сообщение Орикет » 29 дек 2022, 00:27

Потом были неразборчивые звуки, как будто через вату, и резкое движение — не вяжущиеся одно с другим. Когда Джаред разлепил мокрые веки — Скип с лицом какого-то нездорового оттенка тянул его вверх за грудки. Дальше сознание сохранило лишь то, как он, спотыкаясь, насквозь продрогший, почти сонный, шел, ухватившись за друга, и как тот, тихо матерясь, заталкивал его безвольное тело на переднее сидение машины.

— Ты не конь, ты чертов упрямый осел, обдолбаный по уши, — заключил Скип на следующий день, когда стало ясно, что Джаред не свалился с температурой под сорок и с усердием заряжает свою развалюху, чтобы после уроков снова отправиться в Бостон на поиски непонятной херни. Подпрыгивая на одной ноге и силясь натянуть на пятку узкую джинсовую брючину, он обозначил с шипящим присвистом: — Сука. Даже если найдешь ее, могу рассказать, чем закончится. Хоть сейчас. Начинать?
— Нет, — не поддался Джаред.
— Флаг в руки, «девять один один» тебе в помощь, — сквозь зубы пожелал ему Скип, заваливаясь на кровать. — Вспомнишь, что есть я и машина — сразу забудь.
Наверное, по-своему тот был прав.
Целую неделю Джаред выискивал знакомые черты на лицах прохожих, накручивал круги по улицам, стучал в чужие двери. Каждый день он обходил все места, в которых они бывали с Дженсеном, и кафе, куда они иногда заходили. Он отыскал особняк по зрительной памяти и даже застал там Мелани, но та ничем не смогла помочь. Сказала, что Дженсен закончил консультации дней десять назад и теперь уже не появится. Даже на открытие выставки. Вряд ли. Намекнула, что если тот пропадает, лучше его не искать. Напоила чаем с шоколадными кексами. На прощание чмокнула в щеку. Чудачка.
«Абонент отключен или находится вне зоны действия сети», автобусы, ползущие по дорогам, остановки, остановки, остановки, консьержи с настоящим талантом к убийственно-холодным взглядам. И снова — по кругу.
Джаред помнил, что у Дженсена есть магазин. Он попытался разыскать его магазин, но понял, что не знает ни названия, ни адреса. Он перерыл телефонный справочник, но ничего не нашел. Он объездил все антикварные лавки, но безуспешно.
Дженсена не было. Его будто стерло из города тем снегопадом, как ластиком.
А снег за неделю весь стаял, истек под ноги лужами. Бостон блестел, как размокший леденец, от талой воды и фонарей, без устали мерцал иллюминацией, но больше ничем не походил на сказку с рождественской открытки. Джаред разглядывал проплывающий под кроссовками мокрый асфальт и кляксы огней и думал, что чуда так и не случилось. Рождество будет бесснежным, а расстояние между ним и Дженсеном – все та же непреодолимая даль.
Долго стоял у дома и смотрел вверх, покусывая губы. Смотрел так, как будто взглядом мог дотянуться туда, где уютный плед на кровати, на кухне — оказавшаяся очень удобной кофемашина, а рядом с ней — оранжевая кружка.
Джаред чувствовал, как дрожит тепло в животе, знал, что дальше ничего вспоминать нельзя, что от этого только хуже, но ни в какую не мог заставить себя перестать.
Он не знал, куда деться от воспоминаний. И не хотел ничего забывать.
Учился только для того, чтобы отвлекаться от собственных мыслей. Зубрил так, что мозги вздувались от напряжения, как вены на шее. Как ни странно, но это спасало — не давало провалиться в бездну жалости к себе.
— Падалеки! — орал трубным голосом Скип, лез на стул, махал сорванным с доски объявлений листком с результатами тестов. – Уах-ха-а! Вытянул все высшие баллы! Умереть не встать! Делай уже счастливое лицо, говори что-нибудь, хватит морозиться!
Джаред лишь отрицательно сжимал губы, поглядывая, как друг радуется за него безо всякого наигрыша. Он бы хотел сказать ему что-нибудь. Очень хотел. Только говорить было нечего. Умереть не встать – самое то. От недосыпа и усталости его мелко и противно потряхивало.
— Одного не догоняю: как можно быть светлым умом и так светить идиотизмом? — приговаривал Скип беззлобно. По его лицу было видно, что с такой же беззлобностью он бы лучше заехал Джареду в живот, а еще лучше — ткнул физиономией в этот листок, из которого складывал самолетик, терпеливо заглаживая бумагу на сгибах. Самолетик улетел куда-то на его захламленный стол, поверх скорлупы от фисташек, с комментарием: — Видал? Это был пролет твоих достижений, если не прекратишь ебать сам себе мозги. Митч с Бадди того же мнения, если ты не в курсе.
Джаред был в курсе. И уши что у того, что у другого наверняка сейчас росли в сторону двери. Друзья не давали ему оставаться одному, отсвечивали поблизости, но не трогали и даже случайно не задевали — держались на расстоянии. До Джареда иногда долетало их перешептывание:
— Ну как?
— Ну че?
— Ну и ничо. Сам очухается рано или поздно, сообразит, какую дичь затеял.
Джаред сообразил, что надежды нет. Понял через неделю безрезультатных усилий. Дженсен не найдется, не позвонит, не позовет назад. Дженсен просто вычеркнул его из жизни. Просто. Потому что Дженсен не любит ничего усложнять. Просто. Потому что Джаред ничего для него не значил. Прав оказался Скип — Джаред был просто «мальчик на отдохнуть». Осознание этого остро ударило по самолюбию, по нервам. Не в силах справиться с гневом, клокотавшим внутри него, Джаред оглядывался, пытаясь найти хоть что-то, что можно было бы разбить об стену, но ничего подходящего в поле зрения не попадалось. Не говоря ни слова, в приступе жажды разрушения он двигался по комнате, все кружил по ней, кружил. На ходу он грохал кулаком по дверцам шкафов, сносил книги с полок, пинал кровати, стулья: нехрена было брать ключ… нехрена было подставлять зад… нехрена было бегать, как щенок за хозяином… снова и снова… и врать… и вообще… и вообще… Он сам виноват. Сам. Отец говорил, что человек может вести себя как угодно ровно до тех пор, пока готов нести за это ответственность. Вот он и несет. И пусть теперь будет, как будет. Чем хуже, тем лучше.
Когда вспышка гнева иссякла, Джаред провалился в апатию, в которой все, включая будущее, разом потеряло смысл. До этого он как-то держался на адреналине, но теперь возбуждение и нервозность схлынули, и слабость накатила с новой силой так, что даже держать глаза открытыми стало тяжело. Его сознание перешагнуло злость, как лишнюю ступеньку, но лучше бы была злость, чем эта тупая безнадега.
Впереди маячили две недели каникул, и было совсем паршиво.

— Все сохнешь? Или уже корни пустил? — поинтересовался Скип, в пятый раз за минуту заглядывая из коридора, сделал страшные глаза, обернулся на приятелей, которые в это время отирались рядом, и изобразил выстрел в висок. Те скривились понятливо: ничего не меняется. Бадд двумя пальцами сделал бегущие ножки, Митч качнул на него головой и кивнул. Скип попрощался с ними жестом «окей» и снова повернулся к Джареду. — Думаешь, запереться в комнате — это решение?
— Я больше не ищу никаких решений. — Джаред сидел уже больше получаса на полу, уткнувшись лбом в колени.
— Правильно. Теперь яду долбани или вены вскрой, я тазик подставлю.
— Достал. Оставь меня в покое!
— С какой это стати? Серьезно, с чего бы? Эй, непроходимый гений… Падалеки, ну я с кем разговариваю?
— Я же сказал, захлопнись! Прикуси язык. Не мучай меня, — Джаред беспомощно отнял руки от лица и поднял голову. — Ну пожалуйста, не мучай… Ненавижу…
Скип, глядя на него, стоял в дверях, по привычке стуча костяшками пальцев о дерево.
— Кого это?
— Отстань.
— Кого?
— Никого.
— Вот не дай бог! Столько трудов насмарку, — Скип отклеился от двери и вдвинулся в комнату с фотогеничной улыбкой. — Вставай, до психушки досидишься, а у нас другие планы. В общем так, слушай сюда, на каникулы едем ко мне. Полчаса езды — и мы в лодке со спиннингом, жрем охуенный пирог с черносливом и пялим соседских телок. Да не смотри ты так! Не все сразу, естественно. По очереди. Предкам позвони только, предупреди. Про телок можешь опустить.
Из его айфона тупо задолбали басы: «Н-тц, Н-тц! Н-тц!». Скип исполнил нечто вроде танца тормознутого киборга, приближаясь к шкафу, выкинул оттуда две сумки, а спустя секунду принялся распихивать вещи по этим сумкам со сноровкой бывалого скаута.
От его действий и музыки Джареду глушило мозги.
Дурь, конечно, вдруг собраться и поехать в незнакомый дом, встречать Рождество в незнакомой семье… и делать все остальное. Но все-таки что-то в этом было. Может, именно то, что сейчас было нужно? Джаред не хотел появляться в собственном доме в таком состоянии, когда все валится из рук. Мама, увидев его, наверняка расстроится, начнет причитать, какой он стал худой и бледный, и что он похож на призрак самого себя, станет пичкать всякой едой и вздыхать, что такая учеба отнимет у него все здоровье, а отец будет двигать на кухне тяжелые дубовые стулья, изредка бросая фразы о вреде больших городов и неоспоримой пользе фермерского труда. И вся эта родительская опека вызовет только еще большее чувство беспомощности и большую жалость к себе. А в глубине души это будет еще сильнее бесить.
Джаред сдался.

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Сообщение Орикет » 29 дек 2022, 00:33

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Сообщение Орикет » 29 дек 2022, 00:35

Четыре вечера допоздна Джаред, бурлящий идеями, штудировал практикум, с сосредоточенной яростью грыз линейку и вдохновенно чертил в воздухе какие-то невидимые фигуры, чтобы потом остро заточенным карандашом перенести на бумагу. На пятый вечер, ловко орудуя самым кончиком кисточки, он уже гонял цвет по чертежам, путем наложения теней создавая иллюзию глубины пространства, объемности форм и фактуры деталей. А на шестой вечер по закону подлости у него закончилась нужная краска.
Пришлось совершить непредвиденную вылазку в город.
В магазине Джаред занял очередь в кассу. Очередь была небольшой, на ближайший по расписанию автобус он вполне успевал, поэтому стоял спокойно с прижатой к груди коробкой цветной туши и пачкой акварельной бумаги, которую прихватил на всякий случай. В маленьком торговом зале было душно. Размеренно пикал сканнер на кассе. В очереди впереди скучала девушка — черный лак на коротких ногтях, черные гладкие волосы, густо накрашенные глаза, в ушах гремящие затычки наушников — обмахивалась зеленой тетрадкой и сосала розовый чупа-чупс. Из-под челки Джаред посматривал, как леденец утопал в мякоти пухлых блестящих губ, нырял и выныривал снова, словно поедаемый плотоядным цветком. И пока тот появлялся и исчезал, память возвращала Джареду другие губы и все, что они делали с ним, во всех подробностях, вместе с долгим взглядом из-под ресниц, на концах будто выжженных этим взглядом. Стоило, наверное, отвернуться и не смотреть, потому что припекало уже не из-за жары вокруг. Но тут… Девушка отдала тетрадь кассирше, а потом вдруг высунула язык с выпуклым серебряным шариком посередине и постучала по нему леденцом. Клац-клац. Клац-клац.
«У нее штанга в языке, — сказал Скип в голове у Джареда. — Она такие штуки ей делает, я кончал бесконечно».
Это только мгновение растянулось надолго. А мысль была очень краткой. Такой совершенно правильной и понятной. Махнула крылом и упорхнула в другую Галактику. Галактику по имени Дженсен.
И ни на какой автобус Джаред не пошел. После магазина он пошел в пирсинг-салон и проколол себе язык.
Вот так. Просто взял и проколол.
Клац-клац.

***
В субботу Джаред опаздывал дико. Усталый и черт знает сколько не спавший толком, долго провозился у зеркала, не соображая, что на себя надеть. В результате остался в протертых любимых джинсах и новой рубашке в мелкую бело-голубую клетку – то есть вернулся к тому, с чего начал около получаса назад. Потом с помощью фена и щетки боролся с отросшими волосами и даже победил их минут на пять. Но после последней проверки папки с рисунками и завязывания шнурков на кроссовках с удвоенной скоростью, зеркало отразило ясно — природа снова взяла свое.
Автобус полз до Бостона, будто на трех колесах. Мучимый желанием его подтолкнуть, Джаред всю дорогу простоял у выхода, нервно цепляя зубами шарик-сережку. Это сейчас уже было нормально, а первое время болело тупо и нудно. Трудно было есть и разговаривать, так что даже Скип, которого поначалу прорвало фонтаном, затух и только хмыкал под нос про тех, кому вечно мозги набекрень сворачивает. Бадди, напротив, считал факт самовыражения через дырки в башке самым обыденным и нормальным из всех фактов на свете, начиная с древних времен. И пока один измывался, а второй философствовал, Митч достал обезболивающего у какого-то чувака из класса, которому недавно поставили брекеты. Но лекарства в баллончике плескалось на дне, поэтому Джаред решил припасти его для сегодняшнего вечера.
Вспомнив, нащупал баллончик в кармане ветровки и так и держался за него весь остаток пути. Разжал пальцы, только когда ночное небо над городом засверкало впившимися в него небоскребами.
От остановки автобуса до высотки Джаред бежал.
Розоватый свет неоновой вывески на углу растекался по асфальту до места, где стояла приземистая спортивная машина, мигнувшая Джареду габаритами. Мелани вышла из пассажирской двери, улыбнулась приветливо и слегка прохладно, сразу предупреждая:
— Не хотела тебя расстраивать: там к Дженсену присоединился Крис и неизвестно когда уйдет. Но я больше ждать не могу в любом случае, мне давно нужно домой. Ну так что, идем?
Джаред потер окончательно взмокшую шею. В растерянности перевел взгляд с темных блестящих глаз на чешуйки черного нарядного платья и как-то быстро оправился. Показалось, что все это уже было: и Мелани в платье, и залитый светом подъезд, и Крис в квартире у Дженсена. И Джаред так же спешил и нервничал. Все это уже происходило когда-то. По ощущениям — лет сто назад. Было и вот опять вернулось к началу.
Джаред поглубже вздохнул и, вцепившись в папку, кивнул.
— Ладно. Отлично. Идем.
В который раз задел зубами весомый металлический шарик и поморщился — он постоянно его теребил и язык снова дергало болью. Но если планов на случай того, что за Дженсеном увяжется Крис, не было никаких, то на этот случай как раз все было продумано. Вежливо пропуская Мелани в подъезд, Джаред незаметно вылил себе в рот все лекарство, которое оставалось в баллончике. Чтобы не разболелось сильнее. И вообще — для перестраховки.
Кто же знал, что это будет самым необдуманным, самым кретинским решением, которое только можно себе представить?
Как только в лифте закрылась дверь, Джаред был вынужден опереться на стену. Во всем теле чувствовалась непонятная слабость, голова кружилась, язык словно увеличивался от каждого сглатывания и лип к небу противным тяжелым куском пластилина. Джаред не понимал, что с ним происходит, только одновременно пытался набрать в грудь больше воздуха, сфокусировать взгляд и открыть глаза пошире. Откуда-то издалека он слышал голос Мелани:
— Джаред, ты нормально? — Она трясла его за руку. — Что с тобой? Джаред, ты меня слышишь?
— Да, я в порядке, да, — ему казалось, что он говорит достаточно внятно, но Мелани продолжала переспрашивать, как будто не понимала.
Но Джаред не мог яснее. Все силы уходили на то, чтобы делать вид, что все в порядке. Самое главное – добраться до квартиры Дженсена. И все станет хорошо. Все опять будет хорошо. Но сейчас почему же так плохо.
В круге с серым мерцающим контуром, который постепенно сужался в точку, Джаред увидел, как открылась дверь. За ней стоял Дженсен: гладко выбритый, зачесанные назад волосы, стакан с какой-то выпивкой в руке, — совсем другой. Только темно-синий костюм с белоснежной рубашкой по-прежнему облегали его идеально. И галстуки он по-прежнему не любил.
— Поздравляю, — пробормотал Джаред, еле справляясь с распухшим, заплетающимся языком, и через силу протянул ему папку, на которую тот даже не взглянул.
— Подарок, — сказал Дженсен медленно, пристально вглядываясь в него. — И что же ты здесь забыл в таком виде?
Еще мгновение его лицо оставалось невероятно напряженным. И вдруг изменилось резко — глаза полыхнули испугом.
Джаред бессильно подумал: не рад.
И тогда все в нем куда-то провалилось. Словно снова с тридцать четвертого этажа. Вниз. Об землю. На земле грохнуло, со стеклянным звоном разлетаясь вдребезги. А Джаред не долетел – почему-то упал в крепкие руки. Где-то у самой земли его подхватили.
Темнота.
Запах лекарств.
Красным просвечивает сквозь сомкнутые веки.
Что-то сдавливает руку повыше локтя. Сдавливает и отпускает. Отпуская, травит воздух, как проколотая велосипедная шина. П-ш-ш-ш…
Джаред ощущал, что лежит на кровати в одежде, и слышал голоса людей. Они что-то говорили, спрашивали, отвечали – все сливалось в какой-то однообразный гул. Из гула Джаред вылавливал свое имя. Потом ему показалось, что он тоже может принять участие в разговоре, только для начала нужно сосредоточиться и разделить голоса.
Вот этот — самый громкий и напористый — кажется, Криса:
— … ему тоже что-нибудь вколи заодно. Дженсен, утрируешь здесь ты.
Да, точно он.
А этот — незнакомый, отчасти сухой, отчасти сочувствующий — кажется, врача:
— … в самом деле, а то уже отдает паникой. Пульс и давление почти в норме, отек спал, так что все обошлось. Я оставлю рецепт. Это антисептическое масло. Пусть смазывает в месте прокола, пока не заживет совсем. Можно не только там.
— Чад, господи…
Это Дженсен.
— Тридцать три года Чад, а не Господи, и ничего. Собрались тут, как над умирающим, — снова врач.
— Когда он придет в себя? — снова Дженсен.
— В конце пубертатного периода, я полагаю. И то — если повезет.
Вздрогнув веками, Джаред не согласился с врачом и даже умудрился пробормотать:
— Я уже.
Металлический шарик пирсинга стукнулся о небо. Язык ощущался как… язык и снова занимал положенное ему количество места во рту. Ура.
Джаред открыл глаза, и сразу стало ярко, резко, громко.
— Он уже, — подтвердил врач, наклоняясь над его плечом и с треском отлепляя манжету. — Здрасьте.
На шее у него висело полотенце, на носу были очки в узкой черной оправе. Собственно, только эти очки и роднили его с образом доктора в представлении Джареда. Воображение стерло их, заменило полотенце наушниками – и доктор превратился в ди-джея, пальцы которого только что оторвались от черного винила на вертушке, для того чтобы… поправить черные очки.
— Здрасьте, — ответил Джаред, зажмурившись. И через мгновение поднял глаза повыше.
— С возвращением, — очень ровно сказал Дженсен, глядя на него сверху вниз. Он стоял рядом с кроватью, прямо над головой, и хмурил брови, указательным пальцем потирая переносицу.
Крис подпирал стену с картинами, засунув руки в карманы брюк, и молчал, сосредоточенно гримасничая и вытягивая губы.
Все трое смотрели на Джареда, а Джаред смотрел на них — попеременно.
— Где Мелани?
— Прекрасно! – желчно фыркнул Крис. — Ушла. У доброй феи много дел.
— Не надо ее ругать, — проговорил Джаред чуть слышно, но судя по тому, как выгнулась бровь Дженсена, не достаточно тихо.
Чад скептически хмыкнул:
— Мел? Вот это вряд ли. За жену голову откушу. — Он присел на край кровати к Джареду, лицо которого вытянулось от удивления, но тут же тихо просияло, и сообщил: — Ты пока отдыхал, я к тебе в рот залез, несанкционированно. Извини, приятель, работа такая. Хотел спросить, ты красоту в язык для Дженсена делал?
Доктор-ди-джей не очень дружил с деликатностью, но был очень прикольным, поэтому от одного вопроса в лоб разонравиться не мог. Глядя на него, Джаред почувствовал, как вся кровь прилила к щекам, и смял одеяло пальцами. Секунды три он мучительно подыскивал ответ, но Дженсен, который все это время шумно и медленно выдыхал где-то наверху, его опередил:
— Чад, этот вопрос не из разряда профессиональных, совсем.
— Кто сказал? – не согласился тот, сматывая тонометр и убирая в сумку. — Вполне профессиональный способ еще чуть-чуть поднять давление без лекарств. Вон, смотри какой румяный пирожок лежит.
Совершенно скованный смущением, Джаред непроизвольно глянул вверх и затаил дыхание. Показалось, что еще секунда – и Дженсен улыбнется ему, как раньше. Но Дженсен только разбудил воздух вибрацией низкого ироничного голоса:
— Смотрю. Так и просится в рот.
— Черт знает что такое! — подал голос раздраженный Крис. — Я-то почему это должен выслушивать? У меня было все в порядке с давлением, пока этот пирожок не свалился нам на голову. День рождения — лишний повод расслабиться? Конечно!
— Иди коньяка хлопни, — серьезно посоветовал ему клевый доктор, повернувшись и разглядывая вместе со всеми свекольный цвет его лица. — Не хотелось бы откачивать всех по кругу. И ты иди, — обратился он к Дженсену. — А мы пока с Джаредом поговорим. Поговорим?
Все еще залитый румянцем Джаред вдруг почувствовала себя союзником этого пришедшегося так кстати Чада, который весело блестел глазами из-за стекол очков. И который стал очень сосредоточенным, когда они остались один на один. Под тихое звяканье бутылок, доносящееся с кухни, Джаред сначала разглядывал выбритые на его висках ассиметричные полосы, потом трехцветный значок-пацифик на кнопках рубашки и слушал, что, во-первых, ему нужно запомнить название действующего вещества в лекарстве, чтобы больше никогда его не употреблять, во-вторых, нужно занести лекарство в медицинскую карту. Это от него у Джареда упало давление и начался отек, а с такими вещами не шутят. Дальше Чад задавал вопросы, и после того, как выслушал на них ответы, что-то объяснил про нервное истощение, но Джаред не очень понял, кроме того, что лучше до него не доводить. Хотя, по правде сказать, он и не очень слушал, потому что в этот момент взглядом тянулся к Дженсену, который снимал пиджак и вешал на спинку стула.
В конце Чад еще раз проверил пульс и язык — теперь уже с разрешения, сделал укол и вытер руки о полотенце, сказав:
— Постарайся поспать. И вообще отдыхай больше, страдай меньше.
Кто бы еще дал.
Как только он ушел в сторону кухни, затылок Джареда как будто прирос к подушке. Глаза слипались, дрема уютно окутывала, гасила ленивые мысли. А Дженсен, оказывается, за время его отсутствия купил угловой диван с подушками. Как и предполагалось – яркий. Почти такого же цвета, как был пуховик. А еще повесил здоровущую плазму. Обустраивался тут. Один. Один? Мысли истончались, бледнели, а вместе с ними исчезал и свет…
«Отправь его домой!». Голос прозвучал с той резкой отчетливостью, с какой звуки разносятся ночью в полупустых помещениях, отозвался в ушах и будто вытолкнул из забытья. Джаред сел в кровати. В глазах не осталось ни тени сна, взгляд снова был ясным, изучающим и мгновенно привык к полумраку. Было голодно и как-то до всего жадно.
На кухне до сих пор сидели. Над стойкой горела длинная люстра, похожая на стеклянную посеребренную губку, свисающую с потолка на шнурах. В прямоугольнике распыленного света было видно Дженсена в расстегнутой до самой грудины белой рубашке, откинувшегося на спинку стула, и Криса — вполоборота к нему. Крис говорил еще более напористо, чем всегда, а Дженсен в ответ подавал голос. Не отвечал, а именно подавал — достаточно громко, но на какой-то одной отрешенной ноте, словно разговаривал с самим собой.
Последним вопросом, которым Крис надавил, было: «Почему нет?», и Джаред, весь превращенный в глаза и уши, пронаблюдал, как Дженсен понес бутылку к губам, а мгновение спустя хмельным, расслабленным жестом начал возить ее дном по столешнице.
— А тебе непонятно, надо объяснить? У меня больше нет сил его отталкивать. Нет. Сил. Я и так уже два раза чуть…
— Что? Что ты будешь с ним делать? Воспитывать? Разбираться со всей его вот этой вот глупостью? Он же просто дурак, мальчишка. Улыбка во весь рот. Смотрит тебе в глаза с подростковым поклонением, бегает за тобой, как одержимый. Нашел себе дядю, который, уж прости за прямоту, и член пососет и по голове погладит.
— Он нашел свой звездолет.
— Что ты несешь? Хватит пить. Он выживет тебя из твоей же собственной жизни.
— Ничего, я подвинусь. У меня хорошо получается — подвигаться.
— Плохо у тебя получается. Ты знаешь, к чему привел один такой выбор, не имеющий ни логики, ни перспектив.
— И к чему он привел? У меня жена, здоровая от всех своих фитнессов, бассейнов и массажистов. У нее жизнь, которую она хотела, а у меня сын.
— Твой сын сбегает от тебя при первой возможности, а твоя жена пьет от скуки.
— А я не обязан ее развлекать. Не-а. Я говорил ей: иди работай. Она устроилась… куда-то там. Ездила на работу на такси. Потом сказала, что такси стоит больше, чем ее зарплата, и пошла на массаж… пошла, пошла… А с сыном я разберусь.
— Вот и разберись. Надо было разобраться с одним, прежде чем вешать второго.
— Я никого не вешал. Он же легкий совсем. На просвет. Мы с ним летали — фьюить… туда, к звездам. Звездолет я или кто?
— Ты пьяный. Еще пьянее, чем вчера. Дай сюда бутылку… Дженсен!
— Не трогай меня…
«Выгони его, выгони его, выгони его… — думал Джаред, с мстительной силой ковыряя заклепку на наволочке. Он чувствовал себя жадной дикой зверюшкой, его одолевал какой-то странный голод и непреодолимое желание зубами вцепиться в этого Криса, который влез между ним и Дженсеном и уговаривал от него отказаться. — Я тебя сейчас сам отсюда отправлю. Нахрен, сейчас же».
Не раздумывая ни секунды, Джаред встал с кровати и разделся до трусов. Пришел в таком виде на кухню, где, усевшись по другую сторону стола с закусками, отвалил себе в тарелку добрую порцию картофельного салата, ветчины и каких-то мясных рулетов. Съел и положил добавки. И добавку съел. С аппетитом.
В повисшей тишине, нервирующей и напряженной, Дженсен теребил пальцами отворот рубашки, то и дело прикладываясь к бутылке, Крис сидел неподвижно, как памятник, расставив ноги в поддернутых на коленях брюках. А Джаред, в трусах, «по-домашнему», под отслеживающими каждое его действие взглядами, чувствовал себя попавшим в закрытый клуб, для которого он не подходил по всем параметрам, но изо всех сил старался этого не показать. Потому что это Крис должен был почувствовать себя третьим лишним, свалить и освободить пространство.
Джаред указал на него Дженсену кивком подбородка, после того как, покончив с едой, выпил воды и облизнул губы с небрежным причмокиванием.
— Я – все. А он что, тут останется? Может, пора отправить его домой?
— Это что еще… — мрачнея, начал Дженсен, но Крис его перебил:
— Предположим, останусь, и что?
— Ничего, — Джаред пожал голым плечом. — Заснуть будет проблемно, если Дженсену понравится мой подарок. — Он помолчал секунду, а потом широко открыл рот и высунул язык. Намекающе. Пошло.
Но Крис даже не моргнул. Кивнул удовлетворенно, обращаясь к Дженсену, которого повело в сторону, когда тот попытался подвинулся ближе, разглядывая поблескивающий шарик в языке у Джареда.
— Это именно то, о чем я тебе и говорил. А дальше будет еще хуже.
— Будет, ага, — зло согласился с ним Джаред. Навалился локтями на стол и вдруг расплылся в неудержимой, бесстыдной улыбке, как в детстве, когда мальчишки говорили гадости, а он знал, что улыбаться нельзя, но ничего не мог с собой поделать. — Дальше Дженсен мне вставит, и я буду орать от кайфа так, что ты вообще не заснешь.
Крис только брезгливо дернул щекой, а Дженсен тяжело уронил голову на грудь, но спустя мгновение медленно поднял ее, рукой уцепившись за стол.
— Вставлю? – уточнил тягучим, хрипловатым голосом.
Он казался совсем-совсем пьяным. И глаза у него были, как будто в них кинули горсть песка. Джаред увидел их, прежде чем Дженсен ударил его по губам. Пальцы хлестко легли обжигающей полосой. Правильно — больно, чтобы еще больнее было вдыхать и смотреть, как он смотрит в ответ. Джаред отдернулся — от боли, от этого взгляда. Обидой и так прожигало насквозь, когда вдобавок хлестнуло словами:
— Ты за этим пришел? А ну оделся и пошел к чертовой матери!
Какое-то время Джаред, сжав зубы, упрямо продолжал держать Дженсена взглядом сквозь подрагивающие, полуприкрытые веки, потом покосился на Криса, который сидел и кивал головой. Поддакивал, гад. Ликовал.
Дальнейшего Джаред дожидаться не стал. Выпалил яростно:
— Не уйду!
Сорвался с высокого стула, почти бегом подлетел к кровати и нырнул в нее, укрывшись с головой одеялом. Хотелось избить кулаками подушку, матрас. Ну и чего он добился? Чего?! Он ведь хотел сказать Дженсену совсем не те слова. А те – самые главные, они теперь не помещались в груди, весили тонну, были неподъемными. Может быть, если притвориться, что ему снова плохо, Дженсен забудет все? Перестанет злиться?
Неожиданно гул голосов возрос где-то совсем рядом, и Джаред, с перехватившим дурным предчувствием горло, свернулся в улитку. Какое-то сумасшедше долгое время он мог думать только о том, что сейчас, вот прямо сейчас ему мало не покажется: как его будут тащить с кровати и как это будет унизительно, и какой он все-таки придурок — надо было закрыться в ванной, оттуда бы точно не вытащили.
Только когда шум в голове утих, как будто все мысли от ужаса разбежались, а в парнике большого теплого одеяла стало нечем дышать, Джаред решился его приоткрыть. Высунул осторожно нос и даже не сразу понял, что Криса в квартире больше нет, а Дженсен лежит, отвернувшись, на новом диване — в рубашке, брюках и туфлях на бархатной алой обивке. Темнота будто сгустилась, заволокла дальние углы, собралась вокруг этого дивана, отступая перед льющимся на него с потолка светом точечных ламп, тусклым, но четко направленным и оттого придающим картине несколько театральный вид: алое пятно с мягкими контурами и в нем – Дженсен.
Джаред переводил дух, сдувая челку с влажного от пота лба, и сторожил его глазами. Через некоторое время стянул ему с кровати одеяло. Укрыл. Потоптался на месте и осторожно, стараясь не разбудить, снял с него туфли. Дорогущие, наверное, из непонятно чьей кожи. И пока снимал их, непонятно что чувствовал. И потом, когда гладил пальцем по выступающей круглой косточке щиколотки, обтянутой тонкой черной тканью носка, — тоже чувствовал, такое странное ощущение — смешное и трогательное, от которого губы сами разъезжались в улыбку, и екало глупое сердце. Он еще постоял немного, потом пошел в туалет, а когда уже собрался мыть руки, в шкафчике за стеклом увидел зубную щетку. Свою. Красно-синюю. «Marvel». Не выкинул. Джаред думал над причиной, пока сжимал ее в кулаке, думал, когда запястьем проводил по глазам, которые нещадно драло, думал после того, как вернулся и закутался в плед.
Дженсен дышал неровно, лежал на одном боку, почти не шевелясь, только иногда неловко откидывал руку, как будто та мешалась ему, а он не знал, куда ее деть. Джаред пару раз вставал и поправлял спадающее с него одеяло. В третий раз тоже хотел поправить, но Дженсен не оборачиваясь вдруг сказал:
— Джаред, ради всего святого, иди ляг в кровать.
Как-то так сказал – грохнул шепотом по онемевшим от тишины барабанным перепонкам — что Джаред, совсем оглушенный, послушно пошел и лег.
Кажется, он даже задремал. В какой-то полусонной отключке видел бегущие разноцветные линии, они тянулись параллельно друг другу, вытягивались в синусоиды, колебались одна за другой, как будто хотели совпасть, но так и не совпадали.

Добавьте в рацион для сердца и сосудов!

Когда Джаред открыл глаза, Дженсен сидел на диване, навалившись на мягкие подушки, и кутал подбородок в ворот теплого свитера. Утренний свет наискосок пробирался сквозь жалюзи, рассеянными лучами касаясь его лица. В этом прозрачном и невесомом свете было видно, как под тонкими веками движутся глазные яблоки — Дженсен рассматривал рисунки. Десяток плотных листов ровной стопкой лежали у него на коленях. Он брал лист с колен, внимательно изучал и аккуратно откладывал на папку, медлил немного, будто переводил дыхание и брал в руки следующий, один за другим.
С подступающим к горлу волнением Джаред вспомнил, как все то время, что Дженсена не было рядом, ему хотелось его рисовать. Но изображенное на набросках было сродни гипсовым головам античных героев. Мертвый канон. Статика. А в Дженсене была живая, настоящая красота. Она не ловилась на карандаш. Джаред пробовал делать тени контрастнее, глаза и губы ярче, скулы мягче, но все казалось искусственным, замершим. В результате эскизы так и оставались недорисованными.
По телу побежали мурашки. Обняв себя и поежившись, Джаред провел ладонями по плечам. Дженсен заметил, что он не спит, и спросил, не поднимая взгляда:
— Как ты себя чувствуешь?
Джаред чувствовал себя виноватым за все, что вчера натворил, но и не забыл о том, как получил по губам при Крисе, буркнул:
— Нормально.
Поднялся с кровати и быстро оделся.
Когда он сел на диван, то приподнял на ребро папку, оказавшуюся между ним и Дженсеном, и на миг расчетливо коснулся его локтя. От прикосновения Дженсен на мгновение замер, весь напрягся и отодвинулся. На секунду Джаред решил сделать вид, будто ничего не заметил, даже хотел отодвинуться еще дальше, но потом передумал. Остался сидеть, как сидел, опустил папку на место и, дрогнув ресницами, искоса посмотрел на Дженсена: усталый, слегка пробивающаяся щетина на лице, лицо серьезное, под глазами глубокие тени, растрепанный хохолок на макушке.
Сердце сжалось от нежности. Не думая, Джаред погладил его по плечу, по щеке и, чувствуя, как привычно закололо под пальцами, сказал тихо, почти шепотом:
— Ты не очень выглядишь.
— Трудно выглядеть хорошо, когда у тебя похмелье. Не надо, — предупредил Дженсен, мягко отводя его руку, мельком взглянул на него и перевел взгляд на окна. — Извини, что ударил тебя вчера, сам не понимаю, как это вышло.
Небо за окнами напоминало светлый, чистый холст. Неизвестно, что видел Дженсен, когда, нахмурившись, смотрел на него, но Джаред несколько секунд смотрел вместе с ним, пытаясь понять. Потом, опустив голову, уставился на свою ладонь, как будто не знал, что теперь с ней делать, и прерывисто вздохнул.
— Если честно, я и не помню, когда в последний раз получал по губам. Правда, когда я в последний раз так себя по уродски вел — я тоже не помню.
Почувствовал, как взгляд Дженсена снова скользнул по нему и повернул голову.
— Извини, — еще раз повторил Дженсен. — Спиртное тоже не мой способ решать проблемы.
Джаред через силу сглотнул. Заторможено поправил диванную подушку и привалился к ней боком, садясь на поджатую ногу. Слова застревали в горле.
— Это я — проблема? – его голос дрогнул.
— Спасибо за подарок, — спустя долгую паузу отозвался Дженсен. Помолчал немного, потом продолжил, медленно подбирая слова: — Ты хорошо рисуешь. И у тебя замечательное чувство стиля. Это действительно то, что мне хотелось бы здесь видеть. Но, пожалуй, самое удивительное, что я бы так не объяснил, как ты нарисовал. Не каждый умеет так…
Разговор не клеился. Не было никакого разговора. Рука Дженсена все еще лежала на рисунках, пальцы мягко гладили бумагу, так, будто Дженсен продолжал говорить через нее, и та чувствовала его тепло вместо Джареда. Слишком очевидно, чтобы хотелось стать этой бумагой. Джаред попытался отвести взгляд, но получилось только поднять его до уровня скрытых веками глаз, зацепиться за испарину на виске. И в мыслях тут же все смешалось. Бросило в жар.
— Ты говорил, что не умеешь исчезать, — внезапно выдохнул Джаред.
Пальцы Дженсена чуть сжались.
— Я не исчезал, — сказал он, поднимая и роняя листы с рисунками на папку. — Я ушел, потому что изменились обстоятельства.
— И что? — спросил Джаред, нервно дергая бумажный уголок. — Кому от этого стало лучше?
— Тогда я думал о том, чтобы не стало хуже, — спокойно ответил Дженсен, но приподнял брови так, как будто услышал глупый вопрос.
Джаред закусил губу и занял беспокойные руки тем, что принялся собирать рисунки обратно в папку. Секунд пять молчал, но потом, не выдержав, зачастил:
— Я так и знал, так и знал. Как только я стал проблемой, ты бросил меня прямо в магазине, потому что не любишь ничего усложнять в своей ясной, прекрасной жизни. Даже не сказал ничего, не поговорил. Просто кинул. Гуляй, мальчик!
Выместив раздражение на ни в чем неповинной застежке, Джаред откинул папку подальше. Когда он снова поднял глаза, Дженсен смотрел на него внимательно и серьезно.
— Ты неожиданно оказался школьником и приятелем моего сына. Мне не хотелось, чтобы сложности возникли в жизни Скипа. И в твоей тоже. С моей жизнью, как ты успел заметить, все ясно.
Здорово. Почти получилось. Без сложностей.
Мрачно фыркнув, Джаред покачал головой.
— Так ты и обо мне, что ли думал? Жесть. Особенно, наверное, когда выпихивал из своего дома. Когда боялся, что я влезу в твою семейную жизнь и как-нибудь помешаю. Думаешь, я сразу не понял, что лишний?
Дженсен поднес ко лбу ладонь и потер висок, глядя куда-то в пол.
— Я не думаю, что ты мог помешать. К тому же сложно влезть в то, чего нет. Я не просто так купил квартиру и принял решение переехать. Но бояться я тоже имею право. Я человек, а не супергерой из комиксов.
В голове загудело от избытка мыслей. Факты наползали один на другой. Джаред поднял руку, словно жестом хотел защититься от всех дальнейших слов, запустил пятерню в волосы, наморщил лоб и шумно выдохнул:
— Почему. Почему ты тогда. Если я ничему не мешал, ведь тогда ты мог быть со мной? У нас могло получиться?
Дженсен смотрел на него исподлобья.
— Получиться? Что у нас должно было получиться? Я высаживал бы тебя из машины каждый раз на полдороги от школы, потому что так для тебя безопасно? Возможно, ты сказал бы Скипу, что пропадаешь у меня все выходные? Или ты сказал бы: мама, папа, знакомьтесь, это Дженсен, ему тридцать шесть и мы спим вместе?
— Сказал бы! – внезапно сорвался Джаред. — Совсем недавно не смог бы, а теперь сказал бы! Мне не стыдно, я не стыжусь, что я с тобой!
— При чем здесь стыд? Не надо тебе этого всего, понимаешь?
— Не понимаю! Не понимаю, почему ты решаешь, что мне надо! Почему тот, кто старше, всегда лучше знает, как тебе жить? Мне даром не надо было того, что ты сделал! Мне было плохо без тебя! Очень! Плохо! Может мне тебе еще за это спасибо сказать?!
— Прекрати кричать.
— Не указывай, что мне делать, ты мне не отец!
— Утешил. Я тебе вообще никто.
— Неправда! Зачем ты врешь?! Я слышал все, что ты сказал Крису! Все до последнего слова! Пьяный ты был смелее!
Дженсен вдруг схватил его за плечо, встряхнул и заговорил предельно взвешенно, но глядя в лицо больными, совершенно не подходящими тону глазами:
— Джаред, послушай, очень скоро ты найдешь себе хорошего парня, а обо мне будешь изредка вспоминать, как о дядьке, с которым ты обнаружил, что девушки на одной стороне, а секс на другой. Тебе нужен не я. Это — правда.
— Ложь! — Джаред вырвался, замотал головой, закрыл уши, расходясь все громче и громче: — Это не ты. Это не твои слова. Это все твой Крис. Сам он дурак! Он не может знать, что будет! И ты! Не можешь! Я говорю про то, что больше, чем секс — про отношения! Чтобы только ты и я, мы! А это никого не касается!
— Так не бывает, чтобы никого не касалось! Ты истеришь, как малолетний ребенок, о каких отношениях речь?! Хватит говорить ерунду!
Теперь Дженсен тоже кричал. Не слушал его, не слышал, не хотел слышать.
Чувствуя, как в распахнутых на него глазах собираются слезы, как они превращаются во что-то незнакомое, душащее, почти злое, Джаред выкрикнул ему в лицо с напором:
— Наори на меня, давай! Прогони меня снова! Увидел во мне картины, решил, что разберешься потом, разобрался? Хотел сразу выкинуть, а теперь не можешь? Строишь из себя взрослого и всезнающего, а сам втихаря к школе бегаешь! Хорошо было трахаться с малолетним?!
— Джаред, ты. — у Дженсена вдруг побелели губы, он запрокинул голову, открывая в такую голую и беззащитную шею, что. что.
— Дженсен, я честное слово, я не. не это совсем хотел… — залепетал Джаред срывающимся голосом, в котором отчетливо была слышна тихая паника. Не помня себя, быстрым движением забрался к нему на колени, сжал его лицо ладонями и, поймав взгляд, горячо зашептал: — Просто посмотри на меня по-настоящему, разгляди меня, как следует, я не вещь с конвейера, у меня есть история, это ты, ты меня всего исцарапал! Оставь меня себе! Ты же видишь, что я … видишь, что я… — замер на мучительное мгновение и вдруг упал лицом ему в плечо и разрыдался.
Он плакал горько, тяжело, содрогаясь всем телом, и когда Дженсен, обняв его, крепко прижал к себе, зарыдал еще отчаяннее, вспоминая, как бросал ему в лицо обидное, незаслуженное ничем. Дженсен ждал, пока он выплачется, успокаивающе, тихо поглаживая его по спине, дышал рядом, будто оттаивал. Будто у Джареда до сих пор была зима внутри, а Дженсен впустил весну, и теперь снег растаял и хлынул, как первые слезы после долгого, молчаливого горя.
Когда, наконец, утих, сидел ослепший от слез и хлюпал носом, не решаясь поднять голову.
— Посмотри на меня, — Дженсен осторожно отстранил его от себя и поднял руку, чтобы отвести волосы, упавшие ему на глаза. – Ну, что на тебя нашло? Устроил мне здесь потоп. Где я теперь буду делать ремонт по твоим эскизам? Джаред. Джей… — голос Дженсена стал глуше, его ладони мягко легли на шею – и Джаред мгновенно охваченный липкой, горячей слабостью, безотчетно расставил колени шире, чтобы теснее прижаться к нему.
— Так долго без тебя… — выдохнул медленно, заторможено, как во сне наклоняясь к его лицу, и зашептал, обдавая жаром своего дыхания: — Мне никто кроме тебя не нужен, кроме тебя – никто. Пожалуйста, скажи, что мы вместе. Что ты не просто так меня заколдовал. — Забрался пальцами ему под свитер, погладил живот и вскинул глаза, замирая, выжидая.
Дженсен приподнялся ему навстречу, ладонями скользнул вниз по спине, обжег прикосновением поясницу и снова обнял за шею…
— И как же я тебя заколдовал? — спросил глухим голосом, глядя в глаза.
Джаред плыл в магическом зеленом мареве его взгляда. Тонул в Дженсене, растворялся в нем.
— Вот так… — отчаянно шмыгнул носом и прижался губами к его губам.
Дженсен ответил на поцелуй. Долго и сладко целовал его опухшие, соленые губы, пока Джаред ерзал у него на коленях, ловил его прерывистое дыхание и каждый раз, когда скользил сережкой по его языку, чувствовал, как в груди становится тесно, некуда было вдыхать. Оторвавшись на миг, он в изнеможении глотнул воздуха, чтобы пробормотать:
— Тебе нравится? С пирсингом? Мне сказали, что незабываемые впечатления…
— Ты сам одно незабываемое впечатление, — прошептал Дженсен, стиснул пальцы, удерживая его худые дергающиеся бедра, все его провокационно гибкое тело. – И вдруг порывисто снова притянув его обратно к себе, выдохнул еле слышно: — Мой хороший, заколдованный мальчик.
Мир дрогнул, сузился и вычеркнул все вокруг, оставив только мягкость губ Дженсена, жаркую близость его тела, ласковые прикосновения рук.
От счастья тоже можно умереть, подумал Джаред, закрывая глаза и теряясь в удовольствии.

Re: Прямые. Пересекающиеся. J2 AU, libela, Орикет

  • Жалоба
  • Цитата

Сообщение Орикет » 29 дек 2022, 00:40

***
Дни снова кружились, как цветные стекляшки в калейдоскопе – чья-то рука крутила его и такой непохожий всякий раз получался узор.
Крадучись подбиралось лето.
Когда до выпускных экзаменов оставалось две недели, директор Академии Вердана мистер Флойд торжественно объявил имена тех, кто по результатам годовых тестов досрочно принят в Гарвард. Как всегда лаконично сказал о том, что если ты отучился в Гарварде и получил диплом с заветным гербом на обложке – для тебя открыты все дороги. А потом вручил письма счастливчикам. В их числе оказались Джаред и Скип.
— Фантастично! Феерично! — хмыкал Скип, складывая руки на груди. – Кинцо и двойное шоколадное мороженное – это хорошо, но время взрослеть. Я знаю один клубешник…
Джаред закатывал глаза. Он никуда не хотел. Ни в клуб, ни куда-либо еще. В субботу он поедет к Дженсену. Это не вызывало у него ни сомнений, ни вопросов. Но в Скипе возобновившиеся поездки Джареда на выходные в Бостон как раз вызывали массу подозрений.
— Я не вчера родился, — говорил тот. — Ну брось, не втирай, не могу поверить, что ты опять встречаешься с этой Дженнифер, — голос у него при этом становился вкрадчивым голосом высококлассного психиатра. — Поговорим начистоту…
Возможно, если бы не этот взгляд, пристальный, с долей недоверия, Джаред бы не обращал особого внимания и не нервничал, а так объяснения каждый раз приходилось проталкивать через горло.
Отмахиваться не получалось. Правду говорить было нельзя. Приходилось врать.
Про то, что правда иногда выпадает из кармана, Джаред старался не думать.
Правду Скип нашел сам. Ему достаточно было лишь проследить за Джаредом.

Ажурное сердце /(ENG SUB)/ FIshnet heart/ Марина Кляцкая

На время ремонта Дженсен снимал номер в небольшой уютной гостинице. Это был кирпичный дом старой постройки с мебелью из дерева, занавесками из набивного льна и живыми цветами на маленьких кованых столиках. Тихий переулок утопал в зелени. Под окнами первого этажа, где располагался номер, росли кусты, покрытые розоватой дымкой начинающегося цветения, и сквозь окна струились аромат и щебетанье птиц.
Сюда Джаред и приехал отмечать свое поступление в Гарвард…

— Да здравствуют веснушки! Еще одна! Появилась только что, прямо на моих глазах, вот тут, где у тебя солнце на пузе, появилась, клянусь тебе!
— Чего ты шумишь. У меня не пузо, а живот. Это раз. Когда появится пузо, некому будет считать мои веснушки. Это два.
— Когда будет конопатое пузо, тогда и посмотрим. Это три.
— Обязательно. Только сейчас ты успокоишься, ага?
— Не «ага». Нет, ну надо, взяла и выскочила. Вот, ниже пупка, слева, тут, чувствуешь. О-о-о, смотри-ка, шевелится…
— Нет, вот это — мираж.
— Не похоже что-то.
— Значит, машет белым флагом.
— Хы, Дженсен, ну подожди минуточку, одну малюсенькую минуточку…
— Джаред Тристан. Джаред… Джей…

Мастер-класс «Весеннее панно»

В дверь стучали настойчиво. Минуты полторы.
Вскинув голову, Джаред уткнулся победным взглядом в озадаченную морщинку, залегшую между бровей Дженсена, с улыбкой осел на пятки и пошевелил высунутым языком, играясь блестящим шариком.
— Очень доволен. — Прищурившись, мягко, будто кот, Дженсен провел кончиками пальцев по его дрогнувшему животу и Джаред тихонечко хмыкнул от щекотки. — Теперь бросишь все, чего добился, и пойдешь открывать?
— Я только спрошу, что им надо, и вернусь, я мигом. Это наверняка опять притащили твои журналы для аукционов.
Если бы не отвлекающий дурацкий стук в дверь, он бы ничего не бросил – ясно же, как день за окном!
— Прикройся. — Дженсен взлохматил его волосы, Джаред со смехом боднулся, отталкивая его руку, затем встряхнул головой, скатился с кровати и босиком пошел по светлому деревянному полу, тихо ступая по косо падающим от окна лучам, туда, где сквозь просвет между штор лился яркий солнечный свет. Кажется, куда-то в этот район пару часов назад Дженсен отшвырнул его джинсы…
Прочесывая пальцами спутанные пряди, Джаред подошел к двери, ожидая на свой вопрос: «Кто там?», услышать: «Курьер». Но услышал: «Обслуживание в номерах».
Пожал плечом и открыл дверь.
В проеме двери стояла компания из нескольких человек. Первым был Скип, который подмигнул хамовато и весело:
— Теперь не хочешь нас познакомить со своей подругой?
Джаред растерянно бегал глазами, пытаясь ухватить взглядом ускользающие лица, пытаясь сообразить… Но как же. как же так? Откуда они взялись? Охваченный паникой, такой же сильной, как осознание того, что сейчас случится, он взялся рукой за горло, потом, спохватившись, уперся в дверной откос, но было поздно — Скип извернулся и поднырнул под его рукой.
— Да хватит прятать, знакомь уже…
Улыбка его надломилась — он увидел отца. Вся шумно ввалившаяся за ним компания, оттеснив Джареда в сторону, уставилась на Дженсена.
И Джаред не понимал, как противостоять этому. Как защитить от этих проклятых плавающих взглядов Дженсена, напряженное лицо которого выдавало сложную гамму чувств. От него волной исходило смятение, уязвимость и злость человека, в чью личную жизнь нагло вторглись, в то время как он голый в постели и едва прикрыт одеялом. Их глаза встретились на секунду, и Джаред, поддавшись мгновенному, отчаянному порыву, бросился к кровати и встал, загородив его собой.
Взгляды, не сменив направления, теперь скользили по Джареду – по его босым ногам, по едва застегнутым джинсам, по голому животу и плечам, по лицу, бледному, с лихорадочно красными пятнами и мрачным огнем в глазах.
В тишине слышно было, как где-то в оконной раме гуляет ветер. Свистело на каких-то очень высоких, почти ультразвуковых частотах. Пока в эту ничем не заполненную свистящую тишину кто-то из парней не выдал:
— Нифигасе «подруга»…
Джаред машинально сделал шаг назад, и почти одновременно с ним Дженсен выговорил с едва скрываемым бешенством:
— Вышли отсюда все вон.
Тихо, но лучше бы он кричал.
Девицы, до этого глупо хихикавшие, нервно дернулись, переглянулись и выскочили в коридор. Следом за ними попятились все остальные, синхронно прикрывая тылы.
Скип остался стоять. Мгновение он выглядел, как человек со связанными руками, которого бьют по лицу наотмашь. Еще мгновение – и его лицо заледенело, только ходили желваки на скулах. Он поднял глаза, открывая жесткий взгляд. Выцедил по словам:
— Дрянь. Какая.
Развернулся и ушел, оставив распахнутой дверь.
До Джареда даже не сразу дошло, что сказал Скип. Что тот вообще что-то говорил. В ушах звучал только гул, как от далекой лавины. Он стоял долго, не в силах сдвинуться с места. Не в силах сделать шаг, не в силах поднять руку, уставившись невидящими глазами на дверь, прежде чем подойти и закрыть ее. Вернулся и присел на край кровати, чувствуя себя так, будто из него вытащили позвоночник. Потом стиснул кулаки и, сжав зубы, выговорил:
— Все равно, все равно, я не считаю, что мы делаем что-то неправильное.
— Ты не должен ни перед кем отчитываться за то, как живешь и что делаешь, — сказал Дженсен. — Живи, доверяя себе, и не рассчитывай на то, что в конце концов все встанет на свои единственно правильные места. А со Скипом я поговорю. Давно надо было поговорить, но… Его мама не считала это удачной идеей.
Джаред смотрел на него и знал: поговорит – не в этом даже вопрос. Пока Дженсен рядом, все будет в порядке. Знал это точно. Чувствовал. Пока Дженсен так смотрит на него, он сам будет большим и сильным, почти титаном.

***
— Этот, гей?
— Да, говорят, вроде.
— Всегда знал, что он пидарас.
— А помнишь, это, еще когда его нарядили в лифчик с трусами?
— Во-во. Только у Берроуза спрашивали, он говорит: все фигня. Они в одной комнате, наверное, заметил бы.
— Да, Берроуз вне подозрений. Ха-ха-ха.
Джаред сидел в библиотеке на своем обычном месте, не поднимая головы, слишком увлеченный рассматриванием тонкой линии — линии жизни, которая складывалась в букву «J».
Через некоторое время выключил компьютер, поднялся из-за стола и запихнул учебник в рюкзак, а когда поднял глаза, то увидел Скипа.
Скип стоял и смотрел на него через окно. В его взгляде было все. И самое страшное, что там было глубокое понимание того, что правда на его стороне.
Неделю он смотрел сквозь Джареда, как сквозь стеклянную стену – и это можно было пережить. Но вот этот взгляд добил. Разозлил и одновременно заставил себя чувствовать полным ничтожеством. Джаред выбежал из библиотеки, нагнал Скипа и упруго толкнул его в спину. А когда тот, не оборачиваясь, слепо отмахнулся, пошел рядом с ним, все время норовя притереться к его плечу.
Скип шел вперед, не сбавляя темпа, — Джаред не отставал. Тычок плечом – тычок в ответ. На ходу. Молча. Пока Скип вдруг взял и резко не свернул с плиточной дорожки на тропинку, которая спускалась вниз к футбольному полю. Джаред увидел кусты, куда осенью запулили злосчастные стринги, и его прорвало:
— Ну. Что же ты меня не заложил, а? А, я забыл – ты же со мной не разговариваешь! Ты меня спас, но ты со мной не разговариваешь. Спасибо, дружище, когда-нибудь я сделаю для тебя то же самое. Что-нибудь в этом же духе. Скип! Черт тебя дери! Ты со мной поговоришь или нет?!
Под кедами Скипа хрустели ветки. Джаред отмахал четыре широких шага и развернул его к себе за плечо. Скип остановился — хмурый и резкий — окрысился:
— Какого хрена надо?
— Поговорить — не понял?
— О чем мне с тобой разговаривать? О том, как это — когда в жопе двигают членом? На кой мне это надо? А о том, что телки созданы для того, чтобы их трахать – я знал до тебя.
Джареду заложило уши, как в набирающем высоту самолете. Он сжал кулаки изо всех сил, пытаясь сдержаться и не полезть в драку, старался дышать ровнее и думать о том, что Скип имеет право злиться – ведь все, что тот считал правдой, перевернулось с ног на голову.
— Если ты будешь переходить на оскорбление, то разговора не выйдет.
— Оскорбление? Да нет, это — факт. Поэтому пошел на хуй к папочке. Дружище.
— Тебя забыл спросить, что мне делать. Кекс.
Стоило бы уже взять Скипа за грудки, повалить на эту гребаную траву и отметелить так, чтобы забыл, как шевелить губами. Помешали кусты, через которые тот внезапно попер напрямки, разгребая их, и что-то еще, чему нет названия.
Джаред полез за ним, ловя упругие ветки, чтобы те не хлестали по лицу.
— Скип, да послушай! Откуда я знал, кто он такой, ты сам меня отправил в Бостон. Мы встретились случайно.
— Охуеть. Правда? Ты в этом своем задвиге совсем, что ли берегов не видишь? Ты уже знал, кто он такой и все равно с ним трахался. — Скип вдруг развернулся, сделал обманный выпад рукой, а когда Джаред отшатнулся от его кулака, засмеялся деланым лающим смехом: — Да чего ты дергаешься? Я девок не трогаю. Жопа в обмен на покровительство – хороший расклад. Будешь в шоколаде, не сомневайся.
К горлу взметнулась душная ярость. Джаред толкнул Скипа в грудь двумя кулаками, заставляя непроизвольно попятиться.
— Ты лучше всех знаешь, что я с ним не поэтому! Ты сам себя ведешь как сука!
Скип оскалился и почти прорычал:
— Вот сейчас, блядь, не нарывайся, я тебя в последний раз предупреждаю… — сплюнув, повернулся и припустил к оврагу, которым с одной стороны заканчивался академический парк.
Чего его туда понесло, знал разве что, он сам. Но Джаред, поднажав, какое-то время молча пыхтел ему в затылок. Скип должен был понять истину. Должен, черт возьми.
— Это нельзя выбирать! Он и с тобой поэтому. Это не вопрос — быть геем или натуралом. Это — вопрос любви.
— Заткнись, святоша! – Скип развернулся, тяжело дыша, и ткнул в него пальцем. — Заткнись! Хер знает, что за ангелы в твоей сраной башке хороводы водят. Если это не вопрос, тогда у меня вопрос. Представь, если бы я трахал твою мать?
— Как?
— Так, блядь, обычно. Оглох?
Джаред не смог потом вспомнить, из-за чего именно они набросились друг на друга. Но несколько секунд они еще стояли на склоне оврага и орали в лицо какие-то обвинения, сметая все хорошее, что было между ними. И только потом, тесно сцепившись, разом повалились набок и покатились кубарем в овраг, заваленный прошлогодней листвой и сушняком, где при ударе о какую-то кочку их разметало в стороны. Джаред поднялся на ноги, пошатываясь, добрался до Скипа, который не подавал признаков жизни, и потолкал его в бок.
— Жив, нет. — растерянно спросил он.
Тот повернул к нему красное лицо, а потом вдруг рывком перекатившись ему под ноги, обхватил под коленями и дернул вниз. Джаред даже не успел осознать толком очередную вспышку боли в заднице и спине – как мир вдруг перевернулся и из легких вышибло весь воздух. Немалый вес придавил сверху, не позволяя дернуться, но Джаред все равно пытался, не собираясь сдаваться, задыхаясь и хрипя.
Из последних сил они взбирались обратно наверх, то и дело оскальзываясь, хватаясь друг за друга и мешая выбраться. Все извалянные и грязные, как зомби, протащились до кампуса и, кажется, в комнате еще успели обменяться ударами, прежде чем опомнились. Пелена ярости спала после того, как Скип налетел на Джареда, и тот спиной треснулся о дверь, но тут же съехал вниз, а Скип засадил кулаком, не попав в него, по двери и взвыл.
— Сам напросился, дурак. — прохрипел он Джареду, который медленно отползал к стене. — Поговорил?
— Ты тоже получил, — прерывисто выдохнул Джаред чувствуя, как воздух сквозь спазмы пробирается обратно в грудь. Он поднял потяжелевшую руку и стер грязь со сбитых костяшек пальцев.
Скип, держась за поясницу, зашуровал в своей тумбочке.
— Я когда думаю про предков, начинаю себя еще сильней ненавидеть за то, что я им все планы в жизни спутал. Мне ведь додают больше, чем многим. А все равно ощущение, что я ошибка в программе, опечатка. А, Джаред? Почему так?
Джаред проглотил тугой ком, застрявший в горле, и, морщась, сел ровно, глядя на Скипа.
— Идиот ты. И ведь ты знаешь, что отец любит тебя. И мама – наверняка. Есть вещи, которые происходят, просто потому что происходят.
— Заебись ответ. Он все прояснил, — Скип сипло захохотал. Из разбитой губы на подбородок потекла кровь. Он смазал ее ладонью и вытер о штаны. Откинулся назад и сполз по стене, на один уровень с Джаредом, плечо к плечу.
— Мать в клинике. Жена гея в психиатрической больнице – классика жанра. Как в каком-нибудь третьесортном кино.
— Мне жаль, правда, — сказал Джаред, глядя на свои руки, а через мгновение почувствовал, как Скип пожал плечом.
— Да не, если она считает, что ей нужен психиатр — значит, ей нужен психиатр. Это ее решение. Отец приезжал, мы с ним с час разговаривали. Впервые нормально. Отец гей, ты гей, блядь. Хочется тебе и спасибо сказать и одновременно послать тебя. – Скип повернулся к нему, невесело усмехнувшись: — да, и ведь не пошлешь уже. Все в удовольствие.
Глядя на него, Джаред откинул волосы со лба и сказал едва слышно:
— Скип. Скип… Я люблю его. Ты не понимаешь как это — когда все есть, а его нет. И ничего нет. У меня сердце от него замирает.
— Спрайт будешь?
— Что? — моргнул Джаред.
— Спрайт, воду газированную в банке, говорю, будешь? — Скип расставил колени, в его руках зашипела открытая банка.
Джаред облизнул пересохшие губы и покивал.
— Да, давай.
— Держи.
Открытая банка досталась Джареду. Щелкнула и зашипела вторая.
Джаред отхлебнул из банки и приложил ее к виску.
— Прости меня, Скип, но я все равно буду с ним, даже если не понимаешь.
— Его машина до сих пор стоит у ворот, — Скип говорил ровно, не меняясь в лице. — Я понимаю.
— И я так не хочу потерять нашу дружбу, — сказал Джаред одними губами.

KIMONO #13`2022

Тема номера: МАРШРУТЫ ПО ТОКИО. Молодежная Сибуя, элегантная Гиндза, модный Омотэсандо, инновационная Одайба, историческая Асакуса — в сборн. See More

KIMONO #13`2022

Published on Dec 2, 2022

Панно з природних матеріалів. Урок 1. Виготовлення рамок для панно.

Тема номера: МАРШРУТЫ ПО ТОКИО. Молодежная Сибуя, элегантная Гиндза, модный Омотэсандо, инновационная Одайба, историческая Асакуса — в сборн. See More

часть 1. Мастер-класс от Евгении Ансари: декупаж делаем шкатулку.

Добавить комментарий